По краю огня (СИ)

А он что получил взамен? Её попытку наложить на себя руки?
Подумав об этом, Лавиния закусила губу. Эгоистка! Самая настоящая эгоистка! А теперь из-за нее над его сиятельством еще и смеются — и кто? Собственная прислуга! Какой позор!.. Маркиза Д’Алваро, нахмурив короткие темные брови, медленно подняла голову и уперлась невидящим взглядом в зеркало. Она искренне уважала мужа. Она была благодарна ему за всё, что он дал ей, — так неужели и он в ответ не заслуживал хотя бы такой малости? Да, его ласки ей неприятны, так что с того? Роды куда как тяжелей и мучительнее — но разве она хоть раз пожалела о том, что ей прошлось через них пройти? Не всё в жизни дается лишь к удовольствию!
Лавиния снова вспомнила хихиканье няни Роуз и решительно выпрямилась. «Ничего, — твердо подумала она. — Он терпел, так и я уж как-нибудь потерплю. Довольно им будет смеяться!..»
От Д’Освальдо уехали за полночь. Дороги уже освободились от снега, поэтому экипаж шел ходко, легко, и вскоре в окошке показались огни родного дома. Маркиз Д’Алваро, отпустив шторку, перевел взгляд на жену и задумчиво шевельнул бровью. Нынче вечером Лавиния была тише обычного. За столом она смотрела только в свою тарелку, не краснела, как всегда, от грубоватых комплиментов барона, не улыбалась шуткам Фабио, что тоже был зван к ужину, и даже Абель не удалось ее расшевелить. Лавиния словно бы неотступно размышляла о чем-то, почти не замечая окружающей действительности, — и, к глубокой тоске маркиза, в этом своем новом, вежливо-отстраненном образе была еще желаннее, чем всегда в последнее время.
— Вы хорошо провели время, дорогая? — спросил Астор, хотя и так уже видел, что вечер у Д’Освальдо в этот раз не доставил супруге удовольствия. Лавиния, будто очнувшись, подняла голову.
— О, конечно, — отозвалась она. И опять замолчала. «Да что с ней такое?» — подумал Астор, но вслух спросить не успел. Жена тоже бросила взгляд в окошко экипажа, на миг нахмурила брови и выпрямилась на сиденье.
— Мы скоро приедем, — проговорила она, опустив глаза. — И я хотела… Когда-то вы дали мне с-слово, что не появитесь в моей спальне, пока я сама т-того не пожелаю. Теперь в-вы можете взять его назад.
Маркиз Д’Алваро решил, что ослышался.
— Взять назад?.. — в некоторой растерянности переспросил он.
Лавиния, вслед за глазами опустив голову, кивнула.
— Если в-вам угодно, — тихо сказала она, — я буду ждать в-вас сегодня в с-своей с-спальне.
Астор моргнул. С трудом удержался от желания ущипнуть себя за ухо и тоже выпрямился на сиденье. Судя по всему, предложение было сделано всерьез. Другое дело — с чего бы вдруг? Он, прищурившись, вгляделся в лицо Лавинии — такое же спокойно-сосредоточенное, как и голос, — и качнул головой. «Да ведь я тебе в постели и даром не нужен», — подумал он. А потом, помолчав, спросил без обиняков:
— Зачем?
Лавиния беспокойно шевельнулась, и ее бледные щеки чуть порозовели.
— В-вы… — пробормотала она, на мгновение становясь собой прежней, — разве в-вы не хотите…
— Я-то хочу, — сказал Астор. — И, полагаю, вы это все-таки поняли, но речь не о том. К чему это вам, Лавиния?
— Я… Я п-просто…
Она, не договорив, опустила голову еще ниже и обессиленно умолкла. Маркиз, хмуря брови, откинулся на спинку сиденья.
— Вы хотите еще детей? — после паузы предположил он, и жена, встрепенувшись, торопливо кивнула — всё так же не поднимая на него глаз. Астор невесело усмехнулся про себя. Ну конечно. Стоило бы догадаться.
— Что ж, — после очередной долгой паузы проговорил он, — понимаю. И не смею отказывать вам в этом естественном желании.
Лавиния неуверенно взглянула на него исподлобья.
— Значит, вы п-придете с-сегодня?..
— Приду, — отозвался он.
Экипаж тряхнуло на повороте. Лошади, звеня подковами, пронеслись меж двух рядов медных вязов и остановились напротив крыльца. Маркиз Д’Алваро, не дожидаясь слуг, распахнул дверцу, спрыгнул на заиндевевшую землю и протянул руку супруге. Маркиза, опершись на нее, вслед за ним вышла из экипажа. К тому времени подоспел и Гарет с зажженной лампой. Он распахнул двери, принял в передней господские плащи, проводил хозяев на второй этаж, напоследок уведомив, что камины в их спальнях «уже растоплены, оба-двое», и, повинуясь молчаливому кивку маркиза, удалился с сознанием выполненного долга. Супруги остались одни.
 
— Я б-буду в-вас ждать, — прошелестела Лавиния, не поднимая глаз на мужа. Тот снова кивнул, глядя в сторону, и они неловко распрощались у перехода в правое крыло. Маркиза отправилась в свою спальню, маркиз в свою. Камин там и правда оказался растоплен, причем не только что — в комнате было тепло. «Что это с Гаретом?» — отстраненно подумал его сиятельство, берясь за пуговицы камзола, хотя примерное поведение денщика сейчас заботило его в последнюю очередь. Куда больше его занимала Лавиния. «Значит, догадалась, всё-таки», — промелькнуло в его голове, впрочем, отчего-то без особенной радости. Да, воздержанием Астор был сыт под горло, и весь вечер у Д’Освальдо, глядя на принаряженную женушку, боролся с собой, чтобы завтра же не сорваться в Скиллинг «по делам поместья», но стоило богам услышать его молитвы — и вот вам пожалуйста, уже ничего не хочется. Маркиз Д’Алваро вспомнил отрешенное выражение лица супруги там, в экипаже, и вздохнул про себя. Хотеть-то он на самом деле хотел. Но было во всём этом что-то неправильное…
Расстегнутый камзол отправился на спинку кресла, за ним последовали брюки и рубаха. Оставшись в одном исподнем, Астор облачился в стеганый домашний халат и подошел к умывальному столику. Налил в таз воды из кувшина, поплескал себе на лицо, чтобы взбодриться, — встал он сегодня ни свет ни заря, чтоб оправдать свой вчерашний побег из библиотеки, — и поморщился, вспомнив заспанного егеря. Бедняга, наверное, до сих пор недоумевает, чего ради он понадобился хозяину в такую рань. «Да, вовремя Лавинию осенило, — подумал маркиз. — Этак ведь еще месяц-другой — и всё графство при виде меня у виска крутить бы начало!..» Его сиятельство покосился на дверь, прикинул, что жене на отход ко сну понадобится куда больше времени, чем ему самому, и опустился в кресло. Нежданное расположение супруги вместо понятного облегчения принесло ему отчего-то лишь смутные угрызения совести. Стоило бы сказать Лавинии, что появление у них Алонсо и так уже было чудом, и что надеяться на очередное прибавление семейства, скорее всего, не стоит, но он малодушно оставил всё это при себе. Он хотел ее. Даже несмотря на то, что желание это отнюдь не являлось взаимным, а осознание сего печального факта больно било по самолюбию.
С другой стороны, подумал он, глядя в огонь, могло ли быть иначе? Лавиния досталась ему невинной девушкой, а он и внимания на это не обратил. Они ведь, по сути, ни разу не занимались любовью, а лишь выполняли супружеский долг, да и тот через силу! Вспомнив начало своей семейной жизни, маркиз пристыженно крякнул. Их с Лавинией первую брачную ночь он почти не помнил, а все последующие не делали ему чести — он ведь и трезвым-то к жене, кажется, ни разу не входил. Да и о том, чтобы в постели хоть немного подумать о ней, никогда не заботился. А то происшествие с уксусом?.. Удивительно, как она вообще решилась вновь допустить его к телу! Он покаянно вздохнул и, бросив взгляд на каминные часы, сдвинул брови. Прошлого не воротишь, но шанс ему всё-таки дали. Понятное дело, исключительно ради детей, однако…
Спустя четверть часа маркиз Д’Алваро вошел в спальню супруги, преисполненный решимости загладить былые грехи всеми доступными способами. Опыт у него, в отличие от Лавинии, был, и желание тоже. «Милостью богов, хотя бы сегодня не опозорюсь», — подумал он, со свечой в руке переступая порог темной комнаты. Маркиза, уже облаченная в ночную рубашку, лежала в постели. Услышав его шаги, она повернула голову, бросила беспокойно-растерянный взгляд на подсвечник в его руке, но ничего не сказала. Астор, подойдя, поставил свечу на прикроватный столик и присел на край кровати. Он и сам как-то вдруг растерялся, словно юнец на первом свидании, — и это при законной супруге, с которой ему уже не раз приходилось делить постель!.. Какая нелепость, подумал он. Взглянул в бледное лицо жены — судя по вымученной ответной улыбке, Лавиния уже приготовилась к худшему, и переубедить ее будет непросто. «Раньше бы мне об этом подумать», — мысленно подосадовал он. Потом ободряюще улыбнулся супруге и накрыл ладонью ее лежащую поверх одеяла руку. Лавиния чуть заметно вздрогнула, но руки не отняла. Уже неплохо, подумал Астор. И, решительно изгнав из головы сторонние мысли, склонился над супругой. Ласково коснулся пальцами нежной белой кожи на ее шее, потянул на себя край шелковой ленты на горловине ее рубашки — лента тихо зашелестела, распускаясь — и прикрыл глаза. Тонкий батист под рукой чуть слышно пах мыльным корнем и лавандой, а под его невесомым покровом ощущалось тепло женского тела, молодого, гладкого, кружащего голову не хуже вина. Рубашка поползла вниз, пальцы коснулись белой шелковистой кожи, и Астор, не совладав с собой, мягко прижался губами к голубовато-розовой ложбинке между двух маленьких налитых грудей. Лавиния, снова вздрогнув, чуть слышно вздохнула. Он улыбнулся про себя. И, потянувшись поцеловать жену, замер. Маркиза лежала, вжавшись затылком в подушки и зажмурившись, а на ее бледном, словно бы враз окаменевшем лице застыло выражение такого отвращения, что, казалось, еще немного — и ее просто вывернет наизнанку. Астор медленно выпрямился. Желание стремительно покидало тело, оставляя вместо себя только едкую до горечи пустоту. «Это же надо так любить детей!» — пронеслось в его голове.