Между строк (ЛП)

Моя улыбка становится шире.
— Добавить это на повестку дня?
— Да.
Он наклоняется и целует меня в щеку.
— Отличная инициатива для третьего квартала.
Я целую его в ответ и отдаюсь мягкому теплу его губ. Мне нравится, когда он целует меня вот так – медленно и размеренно, как будто он мог бы делать это всю ночь.
— Мне нравится, когда ты говоришь мне бессмысленные деловые термины, — говорю я.
  
— Хммм. А что, если я скажу...
Он целует меня в шею.
— Что я разрабатываю новое предложение... которое будет трудно не принять.
Невозможно думать, когда его губы находятся прямо под моей челюстью.
— Думаю, нам стоит обсудить это. Пригласить... других людей... для максимальной синергии.
Он стонет мне в кожу.
— Пригласить других?
— Да. Где-то пять-десять бесполезных сотрудников, которые одобрительно кивают в ответ на твои предложения, — говорю я, и он отстраняется, чтобы смерить меня взглядом.
Я хихикаю.
— Что? Именно так и выглядят ваши совещания.
— Ты говоришь то, что я думаю?
— Что тебя окружают подхалимы?
Мои глаза широко раскрыты, само воплощение невинности.
— Конечно, нет.
— Ладно, хватит.
Он хватает меня и притягивает к центру кровати, в свои объятия.
Я снова смеюсь.
— О нет. Я тебя расстроила?
— Я так понимаю, — говорит он, устраиваясь рядом со мной, — что мне не удалось сделать из тебя подхалимку.
Я обнимаю его за шею и чувствую, как тревоги последнего часа тают. Даже если они связаны с ним, он так мастерски заставляет их исчезнуть.
Он всегда умел заставить меня почувствовать себя в безопасности. Даже когда это казалось бессмысленным кому-то другому, даже когда это казалось бессмысленным мне.
— Ты собираешься меня переубедить?
Мои пальцы играют с его скулой, поднимаются к виску, зарывшись в его волосы. Он наклоняется ближе.
— Нет. Мне нравится, когда ты такая непокорная.
— Непокорная, да? Значит, я твоя.
Он касается моих губ своими.
— А ты моя?
Я не отвечаю. Вместо этого я целую его, мои пальцы запутываются в его волосах, и притягиваю ближе. Я обнимаю его ногами, и это не вербальный ответ, но он тихо стонет, словно все равно услышал.
  
Глава 57
 
Шарлотта
Город вокруг меня оживает, но я чувствую себя посторонней среди его суеты. Как будто меня накрыло прозрачным куполом, и жизнь вне его кажется мне потусторонней и недосягаемой.
Я еду час, прежде чем сворачиваю на Малхолланд Драйв и останавливаюсь на живописной смотровой площадке, которую показал мне Эйден.
Но я не могу усидеть на месте.
Поэтому я возвращаюсь в машину и катаюсь вокруг Беверли-Хиллз. Когда и это не срабатывает, я еду по бульвару Сансет к океану до самого пересечения с шоссе Тихоокеанского побережья.
Солнце садится за моим лобовым стеклом. Я вижу, как оно исчезает вдали, ныряя за бескрайний горизонт. Я могла бы смотреть на это вечно и не уставать.
В кармане звонит телефон. Один раз, потом второй. Я знаю, кто это, еще до того, как смотрю на экран. Эйден. Он, наверное, уже вернулся с работы и интересуется, где я. Я останавливаюсь на красный свет и оглядываюсь на океан. Он такой огромный, что может поглотить меня целиком. Я могу исчезнуть там и стать никем. Неузнаваемой, невидимой. Одна волна среди тысяч подобных.
Родители не одобрили мою работу. Они спросили, знаю ли я, что делаю, взявшись за эти мемуары. Почему я не рассказала им сразу? Почему не нарушила дурацкое соглашение о неразглашении?
— Дорогая, — мама с тревогой смотрит на папу, — ты так много работала последние несколько лет. Сделай перерыв.
— Мне не нужен перерыв.
— Все это звучит нехорошо. Мне это совсем не нравится, — говорит папа, скрестив руки на груди, с сердитым беспокойством в глазах.
Я уже видела его таким в первые месяцы после выхода на экраны «Риска», когда наша жизнь перевернулась с ног на голову.
— СМИ вцепятся в это, когда твою книгу опубликуют.
Я сказала отцу, что у меня другая фамилия. Они не смогут сложить два плюс два, ведь раньше этого никто не сделал.
Глаза мамы сверкнули.
— СМИ всегда обо всем узнают! Эта компания не заслуживает ни капли твоего времени и уж точно не твоих творческих усилий! Милая, чем ты вообще занимаешься?
Ничего из того, что я сказала, не имело значения. Это было глупое решение. Опять. Мама использовала это как повод, чтобы разжечь во мне чувство вины за то, что я не хочу возвращаться в Айдахо. А папа попросил меня прочитать контракт на случай, если я что-то упустила, какую-нибудь лазейку в мелком шрифте. Они оба пытались вытащить меня из лап «Титан Медиа». Опять.
Глупая маленькая Шарлотта совершает еще одну глупую ошибку.
Трудно представить, насколько хуже все могло бы быть, если бы я еще и сказала им, что живу с генеральным директором «Титан Медиа», а не просто пишу его мемуары.
Не говоря уже о том, что сплю с ним. Что «парень», которому они так радовались всего день назад, это тот самый мужчина.
Теперь они видят в нем того, кто не дает мне расторгнуть контракт, злодея в этой истории.
Гнев сменяет оцепенение. Он медленно проникает внутрь, и я не могу от него избавиться. Он нарастает и нарастает, пока не пронизывает каждую конечность. Пока я не сжимаю руль так сильно, что становится больно.
Может быть, я не совершаю ошибку. Может быть, я выросла.
Потому что я поняла, что Эйден не слишком тесно связан с шоу, которые производит канал. Он занимается общими вопросами. Он стал генеральным директором всего два года назад, ради всего святого, а до этого работал в стратегическом отделе «Титан Медиа». Он не имел никакого отношения к моему опыту в «Риске».
Я еду, пока гнев медленно не вытекает из меня. Наверное, я превышаю скорость, так же как я делаю на пробежках. Может быть, мне как раз стоит немного побегать. Ночью в Лос-Анджелесе гораздо прохладнее.
Я возвращаюсь к Эйдену в Бель-Эйр. Уже поздно, почти полночь, когда я подъезжаю к дому. Во мне теплится слабая надежда, что он уже лег спать.
Но когда я открываю входную дверь, свет все еще горит и слышны его шаги.
— Шарлотта.
Волосы Эйдена взъерошены, словно он постоянно проводил по ним руками. Брови нахмурены.
— Ты выходила?
— Каталась.
— Очень долгая поездка, — говорит он. — Ты была в безопасности?
— Да. Я всегда в безопасности.
Я прохожу мимо него, направляясь на огромную кухню, чтобы налить себе стакан воды.
— Что случилось? — спрашивает он.
В его тоне слышится настороженность, которую я редко замечала раньше. Как будто он думает, что я вот-вот взорвусь.
Это просто смешно. Я само воплощение спокойствия.
Я слишком резко ставлю пустой стакан на мраморную столешницу.
— Сегодня родители прочитали мне лекцию после того, как я рассказал им о твоих мемуарах.
Он скрипит зубами.
— Они не одобряют.
— Одобрение – хорошее слово. Они не из тех людей, которые используют подобные выражения. Но да, они сомневаются в моем здравомыслии, что еще хуже.
Я закрываю глаза, борясь с волной вины и разочарования.
— Они беспокоятся, что я снова принимаю глупые решения.
— Нет, — говорит Эйден.
Это заставляет меня улыбнуться.
— Но ты бы так сказал. Не так ли?
Он прищуривается. На нем темные брюки и серая футболка, обтягивающая его широкие плечи, и я думаю, беспокоился ли он обо мне, расхаживал ли он по дому в ожидании моего возвращения. К уже бурлящему внутри меня водовороту неприятных чувств добавляется еще больше вины.
— Может, мне стоило быть там, — говорит он.
  
Я всплескиваю руками.
— Боже мой, Эйден. Что бы это изменило?
— Они могли бы разозлиться на меня, а не на тебя.
— Они бы разозлились на нас обоих.
Он опирается руками на кухонный остров.