Между строк (ЛП)

— О. Это хорошо.
— Я понимаю, что ваша семья пережила многое, — отвечаю я.
Рискованно говорить об этом. Наверное, было бы разумнее обходить стороной тему их отца и его длительного тюремного заключения. Тему, которую мы с Эйденом до сих пор не затрагивали.
— Я не хочу сыпать соль на ваши семейные раны. Совсем наоборот.
— Мне нравится, как это звучит, — говорит Мэнди.
  
Она все еще смотрит на меня с тревогой в глазах.
— Идея книги меня ... пугает.
— Я понимаю. Все, с кем я работала, были напуганы. И нервничали. Чемпион мира по покеру, инвестор в сфере технологий, участница шоу «Настоящая домохозяйка»... Даже если книга была их идеей, и они привыкли делиться своей жизнью.
— Ты работала с «настоящей домохозяйкой»? — Мэнди широко раскрывает глаза. — С какой? И ты можешь мне все рассказать?
Я смеюсь.
— Наверное, не все, но многое, да.
Эйден отталкивается от стены.
— Давай не будем пугать Шарлотту. По крайней мере, пока.
— Я просто поддерживаю разговор, — говорит Мэнди с важным видом, и она мне сразу нравится. — Но да, мне пора. У меня зарезервирован столик в ресторане. Эйден, я оставила документы на столе вон там.
— Спасибо, — говорит Эйден. — Я попрошу юристов их просмотреть.
— Спасибо!
Она целует его в щеку, машет мне на прощание, и вскоре входная дверь закрывается за ней. Я иду к лестнице. Эйден следует прямо за мной.
— Итак, ты познакомилась с Мэнди, — говорит он.
— Могу я взять у нее интервью?
— Откуда я знал, что ты спросишь об этом?
Он вздыхает.
— Это возможно. Но только на ее условиях, если она вообще согласится.
— Спасибо. Я говорила серьезно о том, что мы сможем вырезать то, что вам обоим не понравится.
— Хорошо.
Мы доходим до верха лестницы. Его спальня в одной стороне, моя – в другой. Я протягиваю руку и хватаюсь за перила. Металл приятно холодит мою разгоряченную кожу.
— Должна признаться, на секунду я подумала...
Я пожимаю плечами и не договариваю. Я не должна этого говорить.
Эйден поднимает бровь.
— Что ты подумала?
Я заставляю себя улыбнуться.
— Что это пришла твоя девушка. Я пыталась подняться наверх, чтобы не помешать вам.
— Какой ужас!
Он качает головой.
— Ты думаешь, я приведу сюда женщину, пока ты здесь живешь?
— А почему бы и нет? — спрашиваю я в ответ. — Я всего лишь твой литературный раб. Ты всего лишь мой заказчик. Это твой дом. Ничто тебе не мешает развлекаться.
— Верно. И мы просто профессионалы, — повторяет он, но теперь он стоит ближе, чем был несколько мгновений назад.
— Я помню.
— Мы пожимали друг другу руки.
— Конечно.
Он не отводит взгляда. Я тоже не хочу проигрывать в этом молчаливом противостоянии. Его рука лежит на перилах рядом с моей. Всего в нескольких сантиметрах.
— Я не буду приводить сюда своих девушек, — говорит он, — и ты тоже.
Мне легко с этим согласиться. Я не думала о свиданиях с тех пор, как приехала в Лос-Анджелес. Мне было совершенно не до этого.
Все мое внимание поглощено Эйденом.
— Будем вести целомудренный образ жизни, — говорю я и протягиваю руку.
Эйден долго смотрит на нее, а потом с ироничной улыбкой качает головой.
— Это последнее, в чем я хотел бы с тобой согласиться, Хаос.
Но он прижимает свою большую руку к моей, и при этом простом контакте меня пронзает прилив жара.
— Не встречаться с кем-либо другим.
— Я не это имела в виду, — шепчу я.
Но наши руки так и остаются переплетенными.
Его губы изгибаются в улыбке.
— Правда?
  
Глава 19
 
Эйден
Я скрещиваю руки на груди.
— Этого не произойдет.
В глазах Шарлотты горит вызов. Она сидит за кухонным столом, между нами стоят остатки еды, которую я заказал на ужин.
— Мы должны затронуть эти темы в книге. Они имеют решающее значение для понимания твоей истории.
— Я очень много работал, чтобы дистанцироваться от всего этого.
— Эта история поможет тебе.
— Это снова привлечет внимание общественности к этому делу, — говорю я.
Потребовались месяцы, а то и годы, чтобы новости о «Титан Медиа» перестали быть исключительно негативными.
— Я понимаю, — говорит Шарлотта.
В ее умных голубых глазах отражается то же разочарование, которое испытываю и я. Ее блокнот, в который она любит делать записи во время наших разговоров, лежит рядом с ноутбуком.
— Это можно сделать тактично. Просто выслушай меня, ладно?
— Я слушаю.
Ее губы слегка искривляются. Она, должно быть, считает, что я недостаточно внимателен. Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди.
— Люди, которые купят эту книгу... Они уже знают о суде и приговоре твоего отца?
— Да.
Я произношу это слово с трудом.
— Хорошо. Значит, упомянув об этом в своих мемуарах, ты не рассказываешь им ничего, чего они уже не знают.
— Ты разговариваешь со мной, как с пятилетним ребенком, Хаос.
Она закатывает глаза.
— Да, но иногда это может быть необходимо.
— О?
Я поднимаю брови. Искры веселья пробиваются сквозь толщу напряжения, вызванного темой нашего разговора.
— Тогда продолжай.
— Итак, мы не будем рассказывать им то, чего они не знают. Вместо этого ты изменишь их взгляд. Ты читал исследования о памяти? О том, что со временем мы можем активно изменять то, как мы помним определенные события?
Она поднимает свой блокнот.
— С помощью этой книги ты можешь сделать это с умами тысяч людей!
— Ты читала исследования о памяти? — спрашиваю я. — Тогда ты должна знать, что чем чаще что-то повторяется, тем лучше это запоминается.
Ее улыбка исчезает.
— Ну, я предпочитаю свою точку зрения.
— А я – свою.
— Но это то, чего от тебя хочет совет директоров, — говорит она. — Это будут странные мемуары, если мы не затронем... неприятные вещи.
— Мы можем просто вскользь упомянуть об этом.
— Нам нужно собрать материал для книги, как минимум, на 200 страниц.
— Можно использовать скучные детали корпоративной работы, — предлагаю я.
— Это шанс для тебя стать больше, чем просто сыном своего отца, — парирует она.
Я инстинктивно сжимаю зубы, и мой взгляд задерживается на винном погребе. Две из немногих вещей, которые я унаследовал от отца, это любовь к океану и к хорошему вину.
И, конечно же, «Титан Медиа» и скандал вокруг нее.
— Эйден, — говорит она.
Голос становится мягче, и я наклоняю шею в разные стороны, пытаясь избавиться от беспокойства. Я не могу выносить ее жалость. Проявлять слабость перед другими людьми – это не самая сильная черта семьи Хартманов.
— Рассказ о событиях от твоего лица произведет на читателей хорошее впечатление, — говорит она, и я снова смотрю ей в глаза.
Как будто она меня услышала.
— Не говоря уже о том, что это сделает книгу более увлекательной, оставит у читателей ощущение, что тебе пришлось преодолеть серьезные трудности.
Я прищуриваюсь. Это имеет смысл. Конечно, имеет.
— Нам нужно будет все тщательно обдумать. Я не хочу, чтобы в книге было хоть одно неудачное предложение, которое можно будет вырвать из контекста и превратить в сенсационный заголовок.
— Поняла.
Она наклоняется вперед, улыбка скрывается в уголках ее губ.
— Мы трижды проверим каждую фразу. Я смогу работать над итоговым текстом вместе с редактором.
— Хорошо. Отлично.
Я вздыхаю и снова смотрю на ее ноутбук. На его задней панели есть маленькая наклейка с закатом и названием национального парка, о котором я никогда не слышал.
— Мы могли бы договориться и об этом.
Ее рука замирает над блокнотом.
  
— У нас уже есть договоренность.
— Да, конечно. А это значит, — говорю я, встречая ее взгляд, — что если мы будем обсуждать, каково это было войти в зал суда, где на скамье подсудимых сидел мой отец под вспышками камер не менее тридцати фотографов, то мы будем говорить и о твоих самых постыдных моментах.