Маньяки (ЛП)

— Это… можно мне помочь? Ты не возражаешь?
— Возражаю ли я? — Роман смеется. — Я ничего так не хотел бы, как построить с тобой дом.
Тепло разливается по моей груди, смешиваясь с чистой радостью, которая уже поселилась в моей душе.
— Думаю, ты даже не представляешь, во что только что ввязался.
Его телефон снова звонит, и он вздыхает, снова роясь в кармане.
— Запомни эту мысль, — говорит он мне, прежде чем его спина напрягается, и он поворачивается к братьям, пристально глядя на них. — Мик, поговори.
Тишина заполняет комнату, за исключением тихого воркования младенца. Кажется, что проходит целая вечность, прежде чем Роман заканчивает разговор и сообщает нам то, чего мы так долго ждали.
— Мы нашли его.
36
На пустынную улицу падает дождь, единственный уличный фонарь отбрасывает отблеск на потрескавшийся тротуар. Сейчас мы далеко за городом, в гребаном захолустье, где нам не о чем заботиться, кроме самих себя.
Мы сидим в черном "Эскалейде", скрытом тенью, с выключенными фарами, наблюдая за захудалым мотелем на другой стороне улицы.
Вот оно.
Джованни ДеАнджелис расхаживает перед окном, двигаясь взад-вперед, снова и снова, а тусклое освещение комнаты отбрасывает его тень на старые занавески.
В ту же секунду, как нам позвонил Мик, мы сделали свой ход. Мы не собирались позволять этому мудаку снова улизнуть. Мы получили информацию, выяснили его местоположение и быстро узнали, что он один. У него нет ничего: ни охранников, ни детей, взятых в заложники, чтобы использовать их против нас. Только он и правосудие, ожидающее свершения.
Черт, я не могу дождаться. У меня такое чувство, что я ждала этого момента с той секунды, как он ворвался в замок и потребовал, чтобы я разделась для него. Он всего лишь эгоистичная свинья, слишком высокого мнения о себе, но без армии охранников за спиной, без его драгоценной мафии ДеАнджелис, готовой поддержать его, и без страха перед его угрозами, нависшими над нашими головами, он не что иное, как развлечение на вечер.
Это будет восхитительно.
Тому, что он со мной сделал, к чему он меня принудил, боли и страданиям, которые он причинил, — придет конец. Ни одна другая женщина не пострадает от его рук, ни один другой ребенок не получит шрамов от его жестокого обращения. Мы не сможем причинить ему столько боли, чтобы компенсировать мучения, которые он обрушил на самых близких ему людей, но мы, черт возьми, попытаемся.
Готова поспорить, что этот засранец мечется туда-сюда, пытаясь придумать, как ему довести дело до конца, как ему снова восстать, как ему снова оказаться на вершине пищевой цепочки. Держу пари, он в панике, держу пари, у него пена изо рта идет от страха. В конце концов, только слабак мог сбежать из этого особняка после того, как прикрепил бомбу к няне своего ребенка. Он знал, что мы придем, знал, что мы победим его, и был сукой, которая ускользнул, слишком напуганный, чтобы столкнуться с гневом за то, что он натворил.
Больше нет. Все закончится здесь.
Если бы он знал, что мы находимся снаружи, готовые сделать свой ход, я уверена, он бы сбежал. Он бы просунул свою сучью задницу в маленькое окошко ванной и сбежал, но он думает, что он в безопасности, думает, что ему все сошло с рук. Доказать, что он неправ, — будет кульминацией моего вечера.
Я не могу дождаться, когда увижу страх в его глазах. Это будет одна из тех милых историй на ночь, которыми я собираюсь поделиться с малышом, и он будет расти, узнавая чудеса этой ночи и понимая, что каждое ее чертово мгновение было не чем иным, как совершенством.
Я имею в виду, разве это делает меня плохой матерью? Возможно, рассказывать ему на ночь истории об убийстве насильника — его донора спермы — это не совсем то решение, которое приняли бы другие мамы. Хотя я не могу сказать, что другие мамы действительно находятся в нашей уникальной ситуации с двумя дядями-психопатами, жаждущими крови, и отцом, который может свернуть шею за две секунды.
 
Да, в этом нет никаких сомнений. Этот ребенок будет воспитан по образу и подобию Романа и отточит тот же невероятный набор навыков, который гарантирует ему процветание, когда придет его время править мафией ДеАнджелис. И я не сомневаюсь, что это произойдет. Я уверена в этом. Он поднимется так же, как поднялись мальчики. Однако он сделает это с теплотой в сердце и гордостью за свою семью, и когда этот день настанет, мальчики с радостью передадут ему бразды правления, зная, что он поднимет эту семью на новые высоты. Хотя, черт возьми, ему придется потрудиться, чтобы соответствовать чертовски высокой планке, которую установили его предшественники.
К тому времени, когда малыш подрастет и станет хозяином положения, мальчики уже поднимут семью ДеАнджелис на высоты, которые они никогда не считали возможными. Они превзойдут ожидания семьи Моретти и будут доминировать. Они будут самой могущественной семьей в мире, и ничто не сможет изменить мое мнение.
— Хорошо, — говорит Леви. — Мы его нашли. Он не знает, что мы здесь. Давайте сделаем свой ход, пока он не решил выглянуть в окно.
Не буду врать, у парня чертовски веская точка зрения.
Я сжимаю маленькую дверную ручку, и открываю ее, задерживая дыхание, как будто это каким-то образом сделает звук открывающейся дверцы машины менее громким. Я имею в виду, черт. Это звучит как гребаный выстрел в ночи.
Я осторожно закрываю дверь, держась за ручку, прежде чем аккуратно отпустить рычаг, и улыбка растягивается на моих губах, когда я вспоминаю, что сделала точно так же, когда ребенок впервые заснул после того, как мы привезли его домой.
Разумеется, мы оставили его дома. Конечно, мы не самые опытные в мире няньки, но мы бы не потащили его на первое убийство в таком юном возрасте. Мы подождем несколько лет, прежде чем развращать его маленький разум. По крайней мере, я знаю, что большинство из нас так и сделает. Маркус, с другой стороны… я не так уверена насчет него.
Мы оставили малыша на попечение нашей новой няни, дав строгое указание оставшимся в особняке людям Моретти присматривать за ней. Хотя она уже доказала, что является своего рода эпической заклинательницей младенцев, я все еще не доверяю ей.
Скользя в тишине ночи, мы держимся в тени, обходя единственный уличный фонарь, пока дождь целует мою кожу. Мы спешим по потрескавшемуся тротуару, наши черные толстовки натянуты высоко на головы. Роман и Маркус скользят глубже в ночь, прежде чем броситься бежать по боковому переулку, с глаз долой, из сердца вон, в то время как мы с Леви, как приклеенные, держимся возле стены здания.
Джованни находится на втором этаже захудалого мотеля, и, честно говоря, это кажется рискованным шагом. Если бы ему нужно было быстро скрыться, номер на первом этаже был бы более подходящим. Но кто я такая, чтобы судить о действиях людей, которые должны знать лучше?
Ухватившись за поручень старой металлической лестницы, я поднимаюсь по ней, перепрыгивая через две ступеньки за раз. Леви следует за мной по пятам, и мое сердце бешено колотится, несмотря на то, что я знаю, насколько просто это будет. Мысль снова увидеть его лицо преследовала меня с той ночи, когда он украл ту невинность, которая у меня еще оставалась, и теперь я заберу все жалкие обрывки жизни, за которые он еще цепляется.
Я не могу дождаться. Это как впервые пойти в цирк и не знать, чего ожидать. Кровь бурлит в моих венах, впрыскивая адреналин и заставляя сердце биться от возбуждения. Мои руки дрожат, и я нервничаю, но прямо сейчас я чувствую себя более живой, чем когда мальчики похоронены глубоко внутри меня.
Сегодня Джованни ДеАнджелис станет нашей сучкой.
Несмотря на то, что Леви перепрыгивает через две ступеньки за раз так же как и я, он опережает меня на вершине, каким-то образом умудряясь сделать это в полной тишине, в то время как я грохочу, как гребаный грузовик, увязший в мокром бетоне. Мы поднимаемся на верхний уровень, и я следую за ним по пятам, пока мы заворачиваем за угол и исчезаем в тени здания.