Маньяки (ЛП)

Меня охватывает трепет, и я глубже усаживаюсь в кресло, давая себе пространство, чтобы раздвинуть ноги, насколько это возможно. Когда я чувствую прохладный ветерок на своих самых интимных местах, я знаю, что я настолько обнажена, насколько это возможно для человека, и что он получает абсолютно все, о чем просит, и даже больше.
Леви стонет, и этот звук зажигает меня, но не так сильно, как ощущение его пальцев, прижатых к моему клитору и медленно спускающихся вниз, смешивающихся с моей влажностью. Он проникает в мою сердцевину и внимательно наблюдает, как засовывает в меня два толстых пальца.
Он вынимает их обратно, и его глаза горят, когда он рассматривает их, видя, как они покрыты моим возбуждением. Он приподнимается на коленях, показывая мне взглядом встретиться с ним по середине, и я делаю именно это, прежде чем он запускает свои пальцы мне в рот. Я обсасываю их досуха, и прежде чем успеваю проглотить, его рот оказывается на моем, его язык погружается внутрь и я делюсь с ним моим вкусом.
Он не прекращает поцелуй, когда его пальцы снова проникают в меня, и я задыхаюсь ему в рот, мои глаза закатываются к затылку, и удовольствие проносится сквозь меня подобно мощному шторму.
— О, черт, Леви, — стону я в его поцелуй, прежде чем он медленно отстраняется и опускается ниже, всегда желая увидеть вблизи свою работу.
Я падаю обратно в кресло, мои руки блуждают по телу, каждое нервное окончание оживает, но, черт возьми, если он этого не сделает…
— О, черт, — стону я, запрокидывая голову, когда его теплый рот накрывает мой клитор, а язык с умелой точностью облизывает тугой бутончик.
Я тянусь вперед и запускаю руки в его волосы, удерживая его прямо там, когда он начинает ласкать меня, его пальцы двигаются внутрь и наружу, его язык кружит, и он посасывает и отправляет меня в мир сладкого блаженства. Я стону и задыхаюсь, не в силах удержаться на месте. Его пальцы поглаживают мою точку G, двигаясь взад-вперед, и моя киска сжимается вокруг них, отчаянно желая быстро наступающего освобождения.
— Черт, — стону я. — Черт, черт, черт.
Лучше этого ничего не бывает.
Его язык скользит по моему клитору еще раз, и я кончаю в порыве взрывного удовольствия, которое сотрясает все мое тело, пробегает по венам подобно электрическому току, достигая всех моих самых чувствительных местечек. Я поджимаю пальцы на ногах и закрываю глаза, запрокидываю голову назад в безвозвратном удовольствии.
Но он не останавливается. Его пальцы продолжают двигаться, а язык — работать, пока я испытываю кайф, а мои стены сжимаются вокруг него.
Святой ад. Почему я так долго сдерживалась? Ну… я точно знаю, почему, и по чертовски веской причине, но чееееерт. Я знала, что он позаботится обо мне, и никогда не заставит меня чувствовать себя так, как тот, кого нельзя называть, заставил меня чувствовать себя, пока рот его сына все еще обхватывает мой клитор.
Когда я наконец отхожу от эйфории, его глаза сверкают, и он отстраняется, освобождая меня от своих интенсивных прикосновений и давая мне возможность отдышаться. Я сажусь в кресле прямее, мое тело совершенно измучено, но все еще жаждет ощутить полноту его толстого члена, особенно после того, как он дал мне обещание трахать меня, пока я не кончу.
Я задерживаю взгляд на нем, но движение ниже привлекает мое внимание, и я обнаруживаю, что он снова тверд, как камень, а его член крепко зажат в руке. Он собирается сделать шаг, но я качаю головой.
— Даже не думай об этом, черт возьми, — говорю я ему, поднимаясь с кресла и опускаясь на него сверху, медленно насаживаясь на его член и ощущая это восхитительное проникновение, когда он растягивает мои стенки, и его хриплый стон звучит у меня в ухе. Как только я полностью опускаюсь, я сжимаюсь вокруг него, наслаждаясь тем, как глубоко он проникает. — Я руковожу этим шоу.
И, не раздумывая ни секунды, я скачу на его члене, как гребаная наездница, отдавая ему всю себя.
30
 
Мы подъезжаем к особняку ДеАнджелисов ровно в два часа дня, и до сих пор я думала, что со мной все будет в порядке. Черт, возможно, я даже была слишком самоуверенна в том, что смогу противостоять своим демонам, но теперь, когда "Эскалейд" остановился, реальная возможность того, что Джованни может быть внутри, серьезно беспокоит меня. Я разваливаюсь, как маленькая сучка.
Дорогие машины разбросаны по круговой подъездной дорожке, и я не вижу ни одного человека. Встреча была назначена на час дня, так что, полагаю, мы немного опоздали, но кто может нас винить? Это были тяжелые двадцать четыре часа.
Парни не торопясь выходят из машины, и на моем лице появляется ухмылка от того, что им просто насрать. Если их непреданным членам семьи придется подождать, значит, так тому и быть. Для них это ничего не значит, но, для протокола, — если они когда-нибудь провернут это дерьмо со мной, то на кону будут их яйца.
Прерывисто вздохнув, я присоединяюсь к ребятам, и мы вчетвером движемся к особняку, как сила, с которой нужно считаться. Только чем ближе мы подходим, тем больше я начинаю отставать.
Ступени, ведущие к парадной двери, ощущаются так, будто я иду в гору, каждая ступенька давит на меня, но я продолжаю, зная, что мальчики никогда не позволят этому повториться. Черт, вероятность того, что он здесь… мой муж. У меня начинается рвотный позыв. От одной мысли о том, что я вот так связана с ним, меня тошнит.
Роман с грохотом распахивает парадные двери, и я ухмыляюсь, когда тяжелый дуб ударяется о облицованные мрамором стены, оглушительный ГРОХОТ разносится по всему особняку. Я имею в виду, когда парни выходят на сцену, они действительно выходят на сцену. Я знаю это слишком хорошо. Им особенно хорошо удается войти в комнату и заставить женщину поверить, что ей предстоит пережить самые мучительные моменты в своей жизни.
Ах, сладкие воспоминания.
Едва мы проходим через дверь, как люди, набившиеся в фойе, поворачиваются в нашу сторону с широко раскрытыми глазами и отвисшими от шока челюстями, быстро понимая, что великая битва двухнедельной давности не унесла их жизни, как их всех уверял Джованни.
Я борюсь с желанием крикнуть ‘СЮРПРИЗ’ и просто следую за мальчиками, пока они идут через фойе, и перед ними освобождается дорога. Роман останавливается у двери и поворачивается к гораздо более молодой своей версии, парню, которому, возможно, около двадцати, вероятно, одному из многочисленных кузенов или троюродных братьев — слишком сложно сказать.
— Я хочу, чтобы вся территория была проверена в поисках моего отца. Возьми Тревора и Хулио и сделайте это быстро. Я хочу полный отчет через пять минут.
Парень кивает и тут же разворачивается на пятках, удаляясь, а его пальцы уже сжимают рукоятку пистолета, и несмотря на то, что он всего лишь ребенок, меня охватывает чувство безопасности, и мне становится легче переставлять ноги.
Мы входим в большие двери зала официальных собраний, и я не удивляюсь, обнаружив дедушку мальчиков, сидящего прямо во главе стола, как и в прошлый раз.
Маркус усмехается, не в настроении выслушивать чушь своего деда, и вместо того, чтобы устраивать большую сцену и разбираться с взаимными оскорблениями и убийственными взглядами, Маркус просто достает пистолет и приставляет его к голове деда.
— Не испытывай меня сегодня, папаша. Я не в настроении.
В глазах старика мелькает намек на страх, и когда он смотрит на Маркуса и видит, насколько тот готов нажать на курок, он берет свой стакан виски со стола, опрокидывает то, что осталось, и медленно отодвигает стул назад. Он обходит стол сбоку, занимая место, отведенное для заместителя главы семьи, которым, очевидно, по-прежнему являюсь я, но я не собираюсь драться с ним за это место. Кроме того, я ни за что на свете не отойду от них, чтобы присоединиться к остальным, особенно учитывая, что Джованни на свободе.