Маньяки (ЛП)

Мой оргазм нарастает и нарастает, становясь интенсивнее с каждой секундой, и слишком скоро он сотрясает меня, наполняя мое тело неоспоримым удовольствием, обжигая каждое маленькое нервное окончание и заставляя меня ожить.
— МАРК, — кричу я, протягивая руку и хватаясь за его пальцы на моем бедре.
Моя киска сжимается вокруг его толстого члена, содрогаясь в спазмах, когда он трахает меня сильнее, отказываясь останавливаться, пока я испытываю кайф. Я тяжело дышу, пытаясь отдышаться, когда мои колени угрожают подогнуться подо мной, но он удерживает меня, входя при этом еще глубже, а его яйца упираются в мой клитор и посылают резкие толчки электризующего удовольствия, пронзающие мою сердцевину, пока, наконец, он не кончает жестко, изливая свое горячее семя глубоко в меня.
— Блядь, Шейн, — выдыхает он, ослабляя пальцы на моих бедрах и медленно двигая ими вперед-назад, пытаясь размять мою покрытую синяками кожу. Я приподнимаюсь, прижимаясь спиной к его широкой груди, пока он остается глубоко в моей киске. — Я не знаю, что, черт возьми, такого в том, чтобы видеть тебя покрытой смертью, но это каждый раз, блядь, ставит меня на колени.
Поворачивая голову, я поднимаю подбородок и ловлю его губы своими.
— Ты знаешь, что, нет ничего, чего бы я не сделала для тебя, — бормочу я. — Для тебя и твоих братьев, — теперь вы мой дом. Я принадлежу вам. Если кто-то из вас попадет в беду, я буду рядом, сражаясь на вашей стороне. Не пытайся снова заставить меня стоять в стороне, Марк, потому что так это будет заканчиваться каждый гребаный раз. Ты меня слышишь?
Он делает глубокий вдох, его рука обвивается вокруг моего тела и прижимает меня к своей груди.
— Я слышу тебя, детка. Мы были неправы, требуя, чтобы ты осталась. Мы видели безрассудную жажду крови в глазах Джии, и она не собиралась останавливаться, пока твое сердце не забьется у нее на ладони. Я не мог видеть дальше этого. Я уверен, что у Романа есть свои причины держать тебя подальше от всего этого, но когда дело касается тебя, я не вижу других причин.
Его лоб прижимается к моему, и я вдыхаю его, а мои колени начинают дрожать подо мной.
— Я знаю, — бормочу я, прежде чем неловко отстраняюсь от него и застегиваю брюки на талии.
Маркус засовывает свой член обратно в брюки и застегивает ширинку, когда я возвращаюсь к нему и снова завладеваю его губами.
— Пойдем, — шепчу я, с ужасом ожидая того, что последует дальше, прежде чем указываю на тело Джии, лежащее под тяжелым каркасом разбитой люстры, — ее глаза широко раскрыты и смотрят прямо на меня. — Нам нужно выяснить, что, блядь, все это значит для нас.
Марк кивает и просовывает свою руку в мою, а затем вытаскивает одинокий бриллиант из моей ладони.
— Что это? — спрашивает он, разглядывая его, пятна крови уже давно исчезли.
Я качаю головой, пожимая плечами.
— Не знаю, — бормочу я, пока он ведет меня через обломки. — Он просто искрился, и по какой-то причине я почувствовала необходимость взять его в руки. Не знаю, считай, что это первое, что появится на моей полке с трофеями.
У него отвисает челюсть, и он смотрит на меня так, словно только что увидел привидение.
— Не-а. Ты получаешь трофей только в том случае, если несешь ответственность за смерть, и, насколько я помню, именно мой нож застрял у нее в позвоночнике.
Я смотрю на него в ответ.
— Нет, — говорю я, выхватывая одинокий бриллиант из его руки. — Это чушь собачья, и ты это знаешь. Моя пуля сбросила люстру и раздавила ее. Все, что ты сделал, это парализовал эту сучку. Кроме того, если бы это было правилом, то, по этим правилам, я могла бы забрать язык твоего кузена с твоей полки.
Маркус наблюдает за мной, прищурившись.
— Я знал, что ты играешь грязно, но не знал, что ты настолько безжалостна, — говорит он мне. — Я честно заработал этот язык.
— Тебя там даже не было, — бормочу я себе под нос, пока он ведет меня на кухню, где агент Дэвидсон прислонился спиной к столешнице с кружкой дымящегося кофе в руках и аптечкой первой помощи, рассыпанной по дорогому граниту.
 
Роман нависает над Леви, чьи раны были очищены и перевязаны, и впивается пальцами в плечо Леви, ощупывая повреждения, в то время как лицо Леви искажается от боли.
— Черт, ладно, — выплевывает Леви, отстраняясь от Романа. — Это ни хрена не помогает.
— За то мне становится лучше, — бормочет Роман себе под нос, прежде чем замечает, что мы с Маркусом входим в комнату.
Все трое поднимают головы, в их глазах появляется странная нерешительность.
— Что? — Требую я, останавливаясь у входа. За последние несколько месяцев я видела этот взгляд более чем достаточно раз, чтобы понять, что он не означает ничего хорошего. — Выкладывайте. Я не спала, кажется, целую вечность. Давайте просто покончим с этим.
Роман собирается заговорить, когда агент Дэвидсон отталкивается от стойки и встает, между нами, привлекая внимание к себе.
— Поздравляю, — говорит он тоном, который наполняет меня тревогой. — Теперь ты самая могущественная женщина в стране.
Я смотрю на Романа и Леви, пока крепче сжимаю руку Маркуса.
— Подробнее.
Роман тяжело вздыхает и выглядит так, словно собирается окунуться в кислоту.
— Джиа мертва, императрица. Ты ее наследница.
Я качаю головой, понимая, на что они намекают, но мне это не нравится. Весь смысл этого был в том, что я не хотела иметь ничего общего с ней или ее империей, а теперь они пытаются сказать мне…
— Скажи эти слова, — умоляю я его, в груди поселилась непонятная тяжесть. — Мне нужно это услышать. Мне нужно точно знать, что ты мне говоришь.
— Шейн, — говорит Роман. — Ты наследница Джии. Ты глава семьи Моретти.
Маркус усмехается рядом со мной, качая головой.
— У каждой империи должна быть своя императрица.
— Нет, нет, нет, нет, — говорю я, качая головой, чувствуя, как к горлу подступает желчь. — Это дурацкая шутка, да? Я не могу править империей Моретти. Это… это чертовски смешно. Мне двадцать два, и у меня связь с вами, ребята. На моей голове будет красоваться огромная мишень.
Леви кивает, как будто уже миллион раз сталкивался с таким потрясением.
— Ага.
Я начинаю расхаживать по комнате.
Агент Дэвидсон подходит ко мне, его взгляд смягчается, чего я ни разу не видела за все время пребывания здесь, и я не могу не задаться вопросом, что он чувствует по поводу всего этого.
— Я могу заверить тебя, Шейн, — это определенно не шутка. Я работаю здесь под прикрытием более шести лет, и это настолько серьезно, насколько вообще возможно. Ты должна быть готова. Они заставят тебя выбирать — твоя семья или они.
— Они? — Спрашиваю я. — Кто это “они”?
— Семья Моретти, — говорит Дэвидсон. — Точно так же, как в семье ДеАнджелис есть все ее члены, такие же есть и в семье Моретти. Они настолько ужасны, насколько ты можешь себе представить, вероятно, очень похожи на остальных членов семьи ДеАнджелис. Они еще даже не знают о тебе, и в тот момент, когда им станет известно о смерти Джии, это превратится в гонку за ее место. Она слишком долго держала бразды правления этой семьей, и эти мужчины были в ужасе от нее, но ты… ты просто девушка, связавшаяся с семьей ДеАнджелис, у которой не было шанса проявить себя. Ты им не понравишься, и они сделают все возможное, чтобы сорвать корону с твоей головы.
Я заглядываю ему в глаза, отчаянно пытаясь найти какой-нибудь выход из сложившейся ситуации.
— Разве я не могу просто… отдать это им? Уйти?
Леви качает головой, его большие темные глаза встречаются с моими.
— Это так не работает, детка. Если бы наш отец пришел к нам и сказал: "Мне это больше не нужно". Мы бы отобрали это у него и пустили пулю ему в спину в ту же секунду, как он отвернулся, чтобы убедиться, что он никогда не вернется и не предъявит права на лидерство. Ты ничем не отличаешься.
— Итак, что я должна делать?
— Сделай то, что сделал бы любой из нас, — говорит мне Роман. — Возьми дело в свои руки и пристрели любого, кто осмелится задавать тебе вопросы.