Маньяки (ЛП)

Ну что ж, будь я проклята, если сделаю это, и будь я проклята, если не сделаю. Я же не собираюсь отправляться на поиски садового шланга и тратить безумное количество времени на уборку за собой. Сегодня это просто не входит в мои планы.
Не желая больше тратить на это время, я оставляю парня на произвол судьбы и проскальзываю через заднюю дверь, убедившись, что она закрывается за мной. Официальная гостиная, в которую я вхожу, прекрасна. Куда бы я ни посмотрела, везде белый мрамор, а белый плюшевый ковер под моими ботинками — лучший вид ковра, который можно купить за деньги.
При этой мысли я смотрю на ноги, и оглядываюсь на комнату, которую только что испачкала кровью: кровь попала мои пальцы и уничтожила буквально все предметы, с которыми я соприкасалась.
Вот дерьмо. Этого тоже не было в моем плане.
Вопреки всему, во что я верю, я шаркаю ботинками по белому ковру, вытирая каждый мазок крови, оттирая, пока подошвы моих ботинок не становятся кристально чистыми, и абсолютно уничтожая при этом дорогой ковер в процессе. Затем, чтобы посыпать солью рану, я приседаю и вытираю кровь со своих рук.
Это необходимое зло. Я не могу позволить себе оставлять следы, чтобы кто-то последовал за мной по особняку. Это то же самое, что нарисовать мишень в центре лба и выстрелить из пистолета в самом центре помещения, чтобы привлечь к себе внимание. Заметать следы — это здравый смысл, и, учитывая, что все и так работает против меня, я должна сделать то немногое, что в моих силах, чтобы защитить себя. К тому же я уже слышу, какую чушь Роман вывалил бы на меня, если бы я позволила этому случиться.
Уверенная, что больше не буду оставлять следов, я прохожу через официальную гостиную, останавливаясь за огромными вазами и занавесками, чтобы лучше прочувствовать комнаты, в которые собираюсь войти. Я слышу охранников и прислугу в глубине дома, но с того места, где я стою, я ничего не вижу.
Я не настолько глупа, чтобы поверить, что Джиа крепко спит в своей постели наверху. Она где-то здесь. Моя единственная надежда заключается в том, что она отсиживается в своем кабинете, оставив всю грязную работу своим охранникам.
Убедившись, что путь свободен, я пробегаю через официальную гостиную и примыкающие фойе, прежде чем нахожу главный вход с двойной лестницей, которую я считала главной особенностью особняка. Идя на риск, я огибаю лестницу и прерывисто выдыхаю. Я слишком долго была на открытом пространстве, слишком многим рисковала, но я так близко. Я должна продолжать идти.
Огибая последний угол парадной лестницы точно так же, как я делала миллион раз за неделю пребывания здесь, я проплываю по примыкающему коридору и останавливаюсь возле лифта, который ведет в тренировочный комплекс внизу.
Я всегда предполагала, что тренировочный зал — это самая нижняя часть особняка. Зик всегда был тем, кто нажимал кнопку, и я никогда не обращала внимание, есть ли какие-нибудь уровни ниже, но этот лифт должен вести туда, вниз. Я потратила часы, обыскивая это место, прежде чем отвлечься, узнав, что мальчики все еще живы, и во время моих поисков я не нашла ничего другого, что могло бы подсказать другой путь к камерам внизу.
Я подношу руку к кнопке вызова, а сердце бешено колотится в груди. Эта дурацкая штуковина движется, как гребаная улитка, и я оглядываюсь через плечо, уверенная, что если я собираюсь это сделать, то сейчас самое время.
Я подпрыгиваю на цыпочках, мои колени дрожат от предвкушения, а моя рука нависает над пистолетом за поясом брюк.
Давай. Давай. Давай.
Можно подумать, что женщина с кучей налички может позволить себе лифт, подходящий для королевы. Но этот больше похоже на то, что мы вернулись в те далекие времена, когда лифтер буквально стоял внутри вместе с нами, закрывая двери и дергая за цепочку, чтобы поднимать и спускать нас.
Спустя, казалось бы, миллион лет, лифт дзинькает, и я проклинаю его ко всем чертям. Это самый тихий звон, который я когда-либо слышала, но прямо сейчас он звучит так, словно гребаный мяч-разрушитель пробивает стены.
 
Дверь открывается, и я торопливо захожу внутрь, прежде чем развернуться и нажать рукой на кнопку закрытия двери, прекрасно понимая, что внутри меня мог кто-то поджидать.
Я просматриваю кнопки. Есть два верхних уровня, которые ведут к спальням и гостиным, текущий уровень, на котором я нахожусь, а затем тренировочный зал ниже. Я хмурюсь, и качаю головой. Должно быть что-то еще. Какой-то способ спуститься в камеры Джии внизу.
Я оборачиваюсь, осматривая каждый уголок лифта, пока не нахожу единственную черную кнопку на стене. Она намного меньше других кнопок и в основном скрыта внутренним дизайном лифта. Протягивая палец к ней, нервы пронизывают меня насквозь. Есть большая вероятность, что эта кнопка включит какой-нибудь сигнал тревоги и испортит мне все самым ужасным образом, но что я теряю? Я не уйду отсюда без Леви, и пройдет совсем немного времени, и парни ворвутся сюда, чтобы спасти мою тупую задницу.
Я прерывисто выдыхаю, и нажимаю на кнопку с яростной решимостью.
Лифт начинает двигаться вниз, и я хватаюсь за пистолет, уверенная, что, если я права и дверь откроется в потайные камеры Джии, там будут поджидать охранники, и я буду готова. Я держу пистолет перед собой, палец нависает над спусковым курком.
Чем глубже лифт спускается, тем больше мой желудок наполняется беспокойством, но в ту секунду, когда из маленькой металлической коробки раздается тихий звон и дверь открывается, все сомнения во мне растворяются.
Трое охранников стоят в затемненной комнате, один смотрит в мою сторону, нахмурив брови, в то время как двое других сосредоточены на том, что, черт возьми, они делают.
Раздается выстрел моего пистолета.
Пуля глубоко вонзается в грудь первого охранника, а я двигаюсь молниеносно, бросаясь вперед и отвожу руку вправо, прежде чем у них появляется шанс среагировать. Их острые взгляды устремляются на меня, и их глаза расширяются от страха, когда снова раздаются выстрелы. БАХ! БАХ!
Одна пуля пробивает череп ближайшего охранника, отбрасывая его назад, в то время как другая попадает в плечо другого охранника. Он вскрикивает, и я делаю еще один выстрел — БАХ! Рука вздрагивает от мощного выстрела, но я продолжаю двигаться вперед, наблюдая, как он падает — одна пуля в плече, другая прямо в груди.
Я не останавливаюсь, чтобы убедиться, что они мертвы, потому что в ту секунду, когда я посмотрю на них сверху вниз и увижу, что они люди, истекающие кровью на полу — я сломаюсь. Моя совесть поднимется и раздавит меня, а я не могу позволить себе этого прямо сейчас. Все, что имеет значение, — это свернуть за угол и найти человека, которого я отчаянно хотела увидеть последние три дня.
Мои ноги движутся со скоростью молнии, несутся по темному полу, едва его касаясь. Я забегаю за угол и оказываюсь в широкой, открытой комнате с черными стенами и цепями, свисающими с решеток на потолке, и прямо там, в центре комнаты, находится причина, по которой я здесь.
Я заставляю себя остановиться, мой жадный взгляд скользит по каждому дюйму его тела, отмечая следы от хлыста на широкой груди. Он выглядит сильным, но измученным. Его грудь вздымается от тяжелого дыхания, и я не сомневаюсь, что каждое движение убивает его еще немного.
— Так, так, — бормочу я, и по моему лицу расползается дерзкая ухмылка. Облегчение не похоже ни на что, что я когда-либо испытывала раньше. — Неужели это мой любимый ДеАнджелис.
Облегченный вздох срывается с губ Леви, пока он медленно поднимает голову, чтобы встретиться со мной взглядом, и боли, отражающейся в его глазах, почти достаточно, чтобы я упала на колени.
— Лучше бы Маркусу не слышать, как ты произносишь эти слова.
Я мчусь к нему, и моему отчаянию нет границ.
— Ты все неправильно понял, — говорю я ему, осматривая его путы и пытаясь сообразить, как, черт возьми, вытащить его отсюда. Пройдет совсем немного времени, и кто-нибудь обнаружит меня на камерах видеонаблюдения и решит что-нибудь предпринять. В конце концов, те выстрелы не могли остаться незамеченными. — Если я скажу ему, что ты мой любимчик, тогда он может провести остаток своей жизни, пытаясь убедить меня в обратном… а секс, когда этот мужчина на задании. Чееееерт. Возможно, это просто лучшая идея, которая мне когда-либо приходила в голову.