Маньяки (ЛП)

В моей голове проносится мысль утешить его. Я должен сказать ему, что мы вернем ее, что мы спасем их обоих и каким-то образом выйдем из этой ситуации невредимыми. Но это не те отношения, которые я разделяю со своими братьями. И никогда не были. Сидеть здесь и обсуждать, как разрываются наши сердца при мысли о том, что Шейн попадет в плен к семье Моретти, — это слабость, это неправильно. Роман знает, где находится моя голова, так же как я знаю, где находится его долбанутая. Мы оба готовы, и это главное.
Я качаю головой, неверие затуманивает мой разум и мешает сосредоточиться. Я поворачиваюсь к Роману, и на моем лице появляется непроизвольная ухмылка.
— Она, блядь, надела на нас наручники, чувак, — говорю я с придыханием, разряжая обстановку в машине и пытаясь вытащить его из ямы, в которую его затягивает разум. — Как, блядь, мы позволили ей выйти сухой из воды?
Его глаза на мгновение вспыхивают, прежде чем он меняет выражение лица.
— Скорее, как, черт возьми, ей удалось найти две пары наручников и тайком вынести их со склада? — Он смеется про себя, а затем позволяет этому смеху угаснуть. — Если она каким-то образом выживет, то ей точно светит карьера контрабандистки, если она захочет. Очевидно, у нее талант.
— Вот дерьмо, — бормочу я, задыхаясь.
С ней все будет в порядке. Если бы она чувствовала себя не в своей тарелке, она бы подождала нас.
Гребаный ад. Я не могу лгать даже себе. Она бы не стала нас ждать. Она настроена добраться до Леви во что бы то ни стало. Я должен был догадаться, что в ту же секунду, как мы определим точное местоположение, она вылетит за гребаную дверь, и это наша вина.
Шейн относится к тому типу девушек, которые влюбляются по уши, и это именно то, что она сделала с каждым из нас. Она любит яростно и гордо, без вопросов и колебаний. Она приняла нас такими, какие мы есть, приняла то, что мы сделали, и за это она для меня — целый гребаный мир. Она сделала бы для нас все что угодно, и в любое другое время я бы боготворил ее за саму эту мысль. Но прямо сейчас ее комплекс героя действительно выводит меня из себя.
Если Шейн хочет выжить в этом мире и хочет процветать рядом с нами, то ей придется научиться заботиться о себе, причем быстро.
Проходит мгновение, и видимо голова Романа достаточно проясняется, чтобы взять свой телефон с центральной консоли. Он нажимает несколько кнопок, прежде чем раздается звонок по Bluetooth, и низкий голос Мика заполняет кабину.
— Что тебе нужно? — спрашивает он.
— Готовь своих парней, — говорит ему Роман. — Планы изменились.
— Мы готовы, — говорит он, и, не сказав больше ни слова, Роман заканчивает разговор и сильнее давит на газ.
Часовая поездка за город тянется, кажется, целую вечность. Роман не произнес ни слова с тех пор, как закончил разговор, и я тоже не утруждала себя этим. Мой разум сосредоточен. Настроен и готов. Я жажду кровопролития, как никогда раньше, и чем скорее я окажусь там и найду свою девушку, тем лучше.
Моя грудь болит из-за нее, кричит из-за нее, и я могу только надеяться, что она знает, что делает.
"Эскалейд" останавливается в нескольких улицах от въезда в закрытый квартал, где, как собачьи яйца, выделяется черный "Додж РЭМ". Мы понятия не имеем, какой код на воротах, и не считаем хорошей идеей играть с ними в угадайку и включать все системы сигнализации в округе.
Пистолеты заряжены, наушники вставлены, а ножи прикреплены к каждому доступному дюйму кожи. Я слышу, как Мик у меня в ухе проверяет связь, пока Роман надевает на грудь бронежилет. Не могу сказать, что мы когда-либо надевали их раньше, но сегодня гребаная война. Мы с Романом против гребаной армии Моретти, и с этой мыслью, крутящейся у меня в голове, я тянусь за другим жилетом и надеваю его.
Выдохнув, я встречаю тяжелый взгляд Романа.
— Ты в порядке? — спрашивает он меня.
Найти Шейн. Спаси Леви. Убраться нахуй оттуда, не умерев при этом.
Легко. О чем мне вообще беспокоиться?
Я коротко киваю ему, и в глубине моих глаз светится решимость.
 
— Я в порядке. — Отвечаю я ему, не утруждая себя тем, чтобы спросить то же самое в ответ. Я знаю, что он готов; я вижу это по тому, как он держит себя, как опускается его подбородок и темнеют глаза, словно две грозовые тучи, надвигающиеся, чтобы уничтожить все на своем пути.
Роман задерживает мой взгляд еще на мгновение, каждый из нас слишком хорошо осознает риск, осознает, что одно неверное движение может привести к тому, что любой из нас проведет вечность в неглубокой могиле. И с этими мыслями мы направляемся к закрытому поселку, более чем готовые пролить кровь Моретти.
25
ШЕЙН
Блядь. Блядь. Блядь. Блядь.
О чем я только думала?
Я локтями ужаряюсь о твердую землю, когда проползаю сквозь густые кусты живой изгороди, окружающие владения Джии. Добраться до этого места было сущим кошмаром. Перелезть через забор внешнего квартала было нешуточным делом, а потом оказаться на заднем дворе какого-то богатого чувака тоже было не очень приятно. Его собака была не очень рада меня видеть, но, к счастью, бедняжка была перекормлена, стара и коротконогой. Я отделалась лишь небольшим ударом по заднице, когда пыталась перелететь через задний вход.
Действительно, это был не лучший мой момент, но все могло быть и хуже.
Я держалась в тени, прекрасно понимая, как много времени теряю впустую. Потребовалось почти тридцать минут, чтобы проложить себе путь к большому особняку Моретти, с каждой секундой сокращая разрыв до того момента, когда Роман и Маркус придут и надерут мне задницу за то, что я надела на них наручники в том дерьмовом мотеле.
Они никогда не простят мне этого. Ну, Роман не простит. Маркус, вероятно, просто отомстит, используя эту ситуацию в каких-нибудь извращенных сексуальных играх, и, честно говоря, я согласна на все, что он захочет сделать.
Я обошла участок Джии с той стороны, где мальчики планировали совершить свой торжественный вход, и именно так я сюда и попала. Я проползла под густой живой изгородью, локти вязли в грязи, а волосы цеплялись за живую изгородь. Не стану врать, что посиделки с пауками — не совсем мое развлечение, но если это значит добраться до Леви, то я сделаю это.
Это самая густая живая изгородь, которую я когда-либо встречала, и после того, как мне показалось, что прошла целая вечность, моя голова выглянула с другой стороны, открыв мне самый худший вид на территорию, но сейчас я приму все, что смогу получить.
Повсюду стоят охранники, каждый из них равномерно распределен, наблюдая за своим участком. Территория огромная, но с земли она выглядит в миллион раз больше, чем я помню. Хотя, когда я была здесь в последний раз, я не особо обращала внимание на ухоженные сады. Я была в состоянии траура, за которым последовало состояние бешенства. Это было похоже на худший вид ПМС.
Большие фонари освещают каждый участок территории, и я прерывисто выдыхаю. Бежать через них — все равно что прорываться через минное поле при побеге из тюрьмы: охранники готовы меня пристрелить. Небо все еще затянуто большими темными тучами, отчего ночное небо кажется намного темнее, но, к счастью, это мне на руку: углы прожекторов оставляют длинные тени, достаточно темные, чтобы я могла проскользнуть сквозь них… по крайней мере, я надеюсь.
Прогоняя нервы и тревогу, я думаю, что нет лучшего времени, чем сейчас. Тихо, как мышь, я выскальзываю из-под густой живой изгороди и прижимаюсь спиной к кусту, отступая в него, чтобы спрятаться.
Охранник обходит периметр, и я напоминаю себе, что я та самая девушка, которая выбралась из долбаной ванны Лукаса Миллера с тяжелыми ножевыми ранениями. Я девушка, сбежавшая из пустынных камер Джованни и прирезавшая людей, державших меня в плену. Я распилила насильника пополам, даже не моргнув глазом.