Маньяки (ЛП)

— Прости? — Спрашиваю я. — Что, черт возьми, ты имеешь в виду, говоря, что я не пойду?
Маркус делает нерешительный шаг ко мне, медленно протягивая руку, но я быстро отстраняюсь, зная, что эта дерьмовая идея должна была принадлежать ему.
— Ты знаешь, я считаю тебя невероятной, и если кто-то и может постоять за себя во время этого, так это ты. Не пойми меня неправильно, предполагая, что я думаю иначе, но тебя там быть не должно. Джиа хочет твою голову, и она не остановится ни перед чем, чтобы получить ее. У каждого из этих людей будет приказ убить тебя, всех нас, и мы не можем беспокоиться о тебе. Ты останешься здесь с Миком. Он даст тебе связь с нами, чтобы ты могла общаться с нами и видеть прямую трансляцию, но ты не пойдешь.
Я смотрю на него, и мое сердце медленно раскалывается где-то в самом центре, прежде чем снова поворачиваюсь к Роману.
— И ты согласен с этим?
Он опускает взгляд, обычно он был тем, кто сообщает новости, но когда он видит мое сердце, разбивающееся на его глазах, его решимость колеблется.
— Да, — наконец говорит он.
Тяжело вздыхая, я киваю и отворачиваюсь, ненавидя ощущение их острых, как лазер, взглядов, устремленных мне в спину.
Я не думала, что до этого дойдет, но ничто, даже Роман и Маркус, не помешают мне добраться до Леви. Я нужна ему больше, чем когда-либо, и после того, как Леви столько раз прикрывал мою спину, это чертова гарантия, что я буду прикрывать его. Я знаю, Роман и Маркус просто пытаются защитить меня, и я знаю, что у них есть действительно веские причины для этого, но я отдам свою жизнь, если это будет означать спасение Леви.
Меня ничто не остановит.
Не Роман. Не Маркус. И не Джиа, мать ее, Моретти.
Они не оставляют мне выбора.
23
Нервы не выдерживают, но они не сравнятся с чувством вины, которое терзает меня изнутри.
Они убьют меня. Черт, да я сама себя убью. Но никто, даже Маркус и Роман, не удержат меня под домашним арестом. Это слишком важно. Я нужна Леви. Ему нужно за что-то бороться. Ему нужен луч надежды, который прольется сквозь это дерьмо и поможет ему пройти через это, пока ребята не помогут освободить его. Но сейчас вся эта хрень с ожиданием середины ночи, чтобы сделать свой ход, не дает мне покоя. Одна мысль о том, чтобы подождать еще минуту, разрывает меня на куски.
Я смотрю в потолок комнаты мотеля "Пожар в мусорном контейнере", в которой мы с мальчиками ютимся с тех пор, как покинули склад четыре часа назад. Они мертвы для всего мира, глубоко спят с намерением восстановить как можно больше сил для налета на дом Джии. Они им понадобятся, особенно если у них не будет одного брата.
Время тянется чертовски медленно.
Я не сомкнула глаз, но я знала, что так будет еще до того, как мы приехали сюда. Как я могла уснуть после того, как увидела эту прямую трансляцию? За те часы, что я просидела перед экраном, Леви не подвергался новому нападению, но по тому, как он держал свое тело, было ясно, что он готов и готов к большему.
Выглянув в окно, я решаю, что ждала достаточно долго. Уже больше одиннадцати, и небо настолько темное, насколько это возможно. Большинство машин убралось с дорог, и ночная смена Джии уже давно должна была заступить на смену.
У меня нет плана. Я не представляю, как мне попасть внутрь и найти дорогу к Леви, но я должна попытаться. Мальчики не собираются уходить до двух часов ночи, а когда они проснутся, то обнаружат, что меня уже нет. Они помчатся за мной, и если все пройдет так хорошо, как я надеюсь, я уже буду с Леви, когда они приедут, и тогда они помогут нам выбраться оттуда. Конечно, мне, скорее всего, прочтут худшую из нотаций, а потом меня оттрахают с ненавистью, но я не оставлю Леви больше ни на секунду.
Они могут ненавидеть меня сколько угодно. Они могут разглагольствовать и бесноваться до тех пор, пока у них из горла не пойдет кровь, но они не могут отрицать тот факт, что если бы я была на его месте в той обитой войлоком камере под домом Джии, они сделали бы то же самое. Черт возьми, я только что вернулась в логово льва, чтобы спасти их сучьи задницы от их отца, рискуя всем. Если они не ожидают, что я попытаюсь что-то сделать, значит, они недостаточно хорошо меня знают.
 
Чувствуя себя виноватой, я соскальзываю с неудобной двуспальной кровати и бесшумно опускаюсь на колени, вытаскивая свернутую толстовку из-под кровати. Я спрятала ее здесь, как только вошла в дверь дешевого мотеля. Маркус проскользнул в ванную, пока Роман был снаружи, разговаривая с Миком по телефону, и я сделала свой ход. Я не могла рисковать, что они увидят, что я украла со склада. Если бы они знали, что я собираюсь сделать… черт.
Я скольжу рукой под ткань толстовки, и мой желудок скручивается, когда пальцы касаются холодного металла наручников.
Они на законных основаниях собираются убить меня, и Маркусу, возможно, это даже понравится.
Тревога пульсирует в моих венах, и я надуваю щеки в тяжелом вздохе, прежде чем наконец нахожу в себе силы подняться на ноги. Я потираю наручники между ладонями, пытаясь согреть холодный металл, а затем наклоняюсь над тесной двуспальной кроватью. Я задерживаю дыхание и, прежде чем отступить, как трусливая курица, которой я и являюсь, надеваю наручник на запястье Маркуса и медленно застегиваю его. Металл звякает, и я клянусь, что могу либо потерять сознание, либо меня вырвет. Я даже не хочу думать о том, что Маркус может сделать за долю секунды, проснувшись и приняв меня за незваного гостя.
Я застегиваю наручник на тяжелой раме кровати, прежде чем обращаю свое внимание на Романа в другом конце комнаты. Он растянулся на диване, и часть меня умирает. Парень не спал в нормальной кровати по крайней мере две недели. У нас были нелепые маленькие кровати в бункере, диван в его сгоревшем мега-особняке и ничего, кроме грязного пола камеры на игровой площадке замка. Им понадобится отпуск, как только они, наконец, справятся со всем этим дерьмом… при условии, что мы все пройдем через это живыми.
Пробираясь через дерьмовую комнату мотеля, я подкрадываюсь к Роману и стараюсь не пялиться. Роман — какой-то сверхчеловек, и я не сомневаюсь, что мой пристальный взгляд, задержавшийся на его лице на мгновение, может его разбудить.
Я двигаюсь очень осторожно, пот начинает покрывать мою кожу. Меня может стошнить. Черт, когда я пройду через дверь и сяду в машину, возможно, я так и сделаю. Блядь, я миллион раз бродила по его спальне, пока он спал, и не будила его, даже ночами ворочалась рядом с ним, возможно, несколько раз пинала его в голень, так почему, черт возьми, этот раз кажется таким рискованным?
Подойдя к нему сбоку, я беру наручник и медленно надеваю его на его широкое запястье, чувствуя себя при этом полным дерьмом. Наручники их не удержат. Скорее всего, они просто сорвут их, а если у них в штанах или под подушкой есть пистолет, то они прострелят себе путь на свободу, но этого достаточно, чтобы вывести меня за дверь.
Я лихорадочно ищу, к чему бы прицепить Романа, но все, что у меня есть, — это лампа, прикрученная к полу. Это не вызовет особых трудностей, но на данный момент это единственный шанс, который у меня есть.
Направляясь к двери, я оглядываюсь на своих спящих солдат, без сомнения зная, что скоро увижу их.
Выскользнув из комнаты, я убегаю.
Мой взгляд задерживается на “Эскалейде”, и я в миллионный раз отбрасываю эту мысль. Роману и Маркусу он понадобится. В нем все их оружие и планы. Без него… ну, им не совсем крышка. Они из тех, кто вступает в ситуацию вслепую и выходит оттуда похожими на богов. Машина им не нужна, но она определенно поможет, и я не сомневаюсь, что ночью наступит момент, когда мне понадобится эта помощь. Поэтому вместо этого я бегу к главной дороге.
В миле дальше по улице есть заправочная станция, и к тому времени, как я добираюсь до нее, мое сердце бешено колотится. Я не бегун, но сегодня вечером я гребаная звезда легкой атлетики, нравится мне это или нет.