Маньяки (ЛП)

Кто-нибудь, пожалуйста, позаботьтесь об этом гребаном ребенке. Он в беде, ему нужна еда или новый подгузник… или… Я, блядь, не знаю. Я ни черта не смыслю в детях, но знаю, что им нужно внимание и любовь, чего он явно не получает. Он был бы так счастлив с нами. Мы могли бы предложить ему хороший, любящий дом, но теперь я не знаю, захочет ли Роман даже попытаться. Нужен ли он ему еще? Захочет ли он по-прежнему иметь последнюю частичку Фелисити, зная, что ребенок — его брат?
Черт. Столько всего произошло, так много, что у меня не было возможности разобраться с парнями, но какой в этом смысл? Какой смысл страдать из-за всего этого, если все закончится трагедией?
Мое сердце колотится от неизвестности, и я кусаю губу, пока она не начинает опухать. Я понятия не имею, как все это будет происходить. Я не знаю, будет ли это насилие или меня накачают наркотиками. Я не знаю, собирается ли он заявить права на мою фамилию, а затем отбросить меня в сторону, или он намеревается уничтожить меня на гораздо более глубоком уровне. Возможно, он просто подпишет документы о браке и сразу же пустит пулю мне в голову… Девушка может только мечтать.
Я не могу найти в себе сил наплевать на то, что на самом деле означает наш брак для семьи Моретти. Может быть, неделю назад мне было насрать, но меня используют как пешку в войне, которая никогда не была моей, и сейчас мне далеко не насрать. Если Джованни хочет завладеть состоянием Моретти, то это проблемы Джии. Что касается меня, то я буду вести свою гребаную войну единственным известным мне способом — я и гребаные парни у меня за спиной. Это все, что мне нужно в этом мире.
Проходят часы, пока я лежу в этой дурацкой кровати — кровати, которая хранит так много моих самых мрачных секретов и воспоминаний о парнях, но я не смею позволить себе стать их жертвой. Не то время и место.
По коридору раздаются тихие шаги слуг, которые ухаживают за ребенком, но никто не приходит проведать меня. Его хриплые рыдания на мгновение затихают, но потом он снова остается один и начинает кричать. Его жалобные крики повторяются снова и снова, как мучительная петля.
Мои пальцы кровоточат от попыток разорвать путы, и к тому времени, когда мои запястья и лодыжки становятся красными и ободранными, дверь моей спальни распахивается, и трое людей Джованни врываются внутрь. Мои глаза расширяются, и я издаю пронзительный крик, когда лезвие блестит на свету.
Черт, я мертва.
Охранники надвигаются на меня, и мной овладевают паника и ужас. Я наблюдаю за парнем с ножом, в то время как его друг хватает меня и прижимает своим весом к кровати.
— ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ, — кричу я, уверенная, что сейчас стану игрушкой, которую они пустят по кругу.
Третий охранник проходит в мою личную ванную, пока здоровяк продолжает удерживать меня, и я пробегаюсь взглядом слева направо. Тот, что с ножом, делает шаг в мою сторону, и я наблюдаю за ним, как гребаный ястреб, ожидая подходящего момента, чтобы поднять колено и вдавить ему нос обратно в череп, но он так и не наступает. Вместо этого острое лезвие разрезает мои путы.
На мгновение я удивленно замираю, гадая, не люди ли это Джии пришли забрать меня в ее тюрьму, но, когда здоровяк хватает меня и стаскивает с кровати, все чувства ложной безопасности улетучиваются.
Я едва держусь на ногах, когда он пихает меня в сторону моей личной ванной комнаты, нанося удары по ушибленным ребрам.
— ОСТАНОВИСЬ, — кричу я, сопротивляясь его захвату, но мое тело слишком слабое, слишком тяжелое от того, что Джованни вколол мне в шею. — ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ. ОТПУСТИ МЕНЯ.
Мудак отступает назад и дает мне пощечину, когда я впиваюсь ногтями в его лицо, а затем с отвращением запихивает меня в дверь ванной. Горячий пар струится по комнате, и я слышу знакомый звук душа. Самый крупный охранник держит меня неподвижно, когда третий мужчина заходит мне за спину и хватает сзади мой тренировочный топ, разрывая его посередине. Пока я борюсь с захватом нападающего, отчаянно пытаясь удержать клочок ткани на груди, третий мужчина сжимает в кулак материал моих шорт и проводит лезвием прямо по ним. Здоровенный охранник срывает с моего тела болтающиеся обрывки одежды, пока я не оказываюсь перед ними голой.
 
Все трое с отвращением смотрят на мое тело, прежде чем здоровяк хватает меня за руку и швыряет под обжигающую воду. Я пытаюсь увернуться от обжигающей воды, пока здоровяк свирепо смотрит на меня, давая понять, что порученная ему задача явно ниже его достоинства.
— Искупайся, — выплевывает он. — У тебя есть две минуты.
Ни один из них не двигается с места, и унижение захлестывает меня, когда я запоминаю их лица, зная, что получу сладкое удовольствие, покончив с их жизнями, когда придет время. Не имея выбора, я быстро умываюсь и мою волосы шампунем. Как раз когда я думаю, что закончила, от пола душевой отскакивает бритва, звеня о кафель.
— Побрейся, — говорит здоровяк, его глаза искрятся тихим, злым смехом. — Сбрей все.
Сжав челюсти, я наклоняюсь и беру бритву, делая все возможное, чтобы скрыть свои самые интимные места. Я провожу бритвой по ногам, изо всех сил стараясь не думать о том, к чему они меня готовят.
С унижением, бурлящим в груди, я быстро справляюсь с этим, прекрасно понимая, что если бы я делала это для кого-то из моих парней, я бы проявила гораздо больше заботы и внимания, но сейчас мне откровенно насрать.
Заявив, что я уже достаточно долго нахожусь в душе, парень, который меня раздевал, протягивает руку и выдергивает меня обратно, насмехаясь, когда я поскальзываюсь на мокрой плитке. Полотенце падает мне на голову, и я быстро подхватываю его, обматывая вокруг себя как можно лучше.
— Я могу пописать, или для этого мне тоже нужны зрители? — Огрызаюсь я.
Большой чувак машет рукой в сторону туалета.
— Конечно, принцесса. Никто тебя не оставит.
Гребаный ад.
Если бы я думала, что у меня будет возможность пописать позже, я бы потерпела, но прошло уже несколько часов, и мое тело начинает болеть. Уже далеко за полдень, а Джованни забрал меня рано утром. Я уже потеряла всякое чувство собственного достоинства после того, как эти придурки наблюдали за моим бритьем, что еще мне терять?
Я делаю это быстро, опускаюсь на унитаз и прикрываюсь полотенцем, пытаясь не обращать на них внимания, но это легче сказать, чем сделать. Три пары плотоядных глаз трудно игнорировать и в лучшие времена, но когда эти плотоядные взгляды исходят от таких мудаков, как эти, все, что я хочу сделать, это перерезать им глотки — всем без исключения.
Вставая с унитаза, я быстро спускаю воду и плотнее закутываюсь в полотенце. Главный здоровяк снова хватает меня за руку и тащит через дверь в спальню, пока с моих волос капает на дерьмовый ковер. Меня бросают на кровать, когда один из охранников подходит к моему шкафу и появляется мгновение спустя с большой коробкой. Он бросает ее к моим ногам, прежде чем достает фен и щипцы для завивки и протягивает их мне. Он переворачивает коробку вверх дном, позволяя заколкам для волос и косметике рассыпаться по полу.
— Приготовься, — говорит он, глядя на все это так, будто понятия не имеет, для чего все это нужно.
Раздраженно вздыхая, я перебираю содержимое, прекрасно понимая, что если я не буду выглядеть определенным образом, мне просто скажут начать все сначала. Я нерешительно поднимаюсь и двигаюсь через всю комнату к комоду, сваливаю все на него и смотрю на себя в зеркало. Охранники нависают слишком близко, но пока они держат руки при себе, это задание я могу выполнить без споров.
Высушив свои длинные волосы, я включаю щипцы в розетку и представляю, как хорошо было бы засунуть раскаленные щипцы каждому из них в задницу и сжечь их изнутри, но тогда запах горелого дерьма, наверное, остался бы со мной на всю жизнь.
Я быстро укладываю волосы и наношу макияж на лицо, которое перестает быть похожим на мое со всеми этими накладными ресницами и дымчатыми тенями для век. Я не заморачиваюсь с помадой, просто наношу легкий блеск на губы, прежде чем нанести слой румян на щеки. Я не прилагаю особых усилий, но они смотрят на меня мертвыми глазами, и понятия не имея, достаточно ли то, что мне удалось сделать, или нет.