Никогда больше (ЛП)

— Да. Я приготовил для тебя комнату. В те дни, когда мы будем работать вместе, ты сможешь спать здесь, так что тебе не придется ездить туда — сюда. Мы не будем терять времени и сможем работать в лучших условиях. Мне не придется беспокоиться о том, где ты и что с тобой случилось.
— Ты беспокоишься? Искусство это не армейский спецназ, — она сделала жест руками, и я почувствовал приближение катастрофы. — Подожди минутку!
Она ударилась о холст рядом с собой, и, к счастью, я был достаточно быстр, чтобы спасти его от падения, но моей банке с краской повезло меньше, и она упала на пол, окрасив мою дорогущую обувь от Richelieu в темно — синий цвет. Мой холодный взгляд поразил её, и она попятилась назад.
— Я сделала это не нарочно, клянусь.
— Всё в порядке, — одна из моих туфель была синей. Клоунски — синей. Я выглядел как идиот, и улыбка, искривившая её губы, была живым доказательством этого. Тем не менее она продолжала пятиться назад, в двух шагах от столкновения с греческой статуей в натуральную величину позади неё. — Аврора, я бы посоветовал тебе быть осторожной, иначе ты столкнешься с Икаром.
— Ты говоришь метафорой? Я не пытаюсь дотянуться до солнца и…
Я не дал ей достаточно времени, чтобы вдавить мою незаконченную скульптуру в землю, когда я обхватил её рукой за талию и заставил прижаться спиной к моей груди, уворачиваясь от разрушительного торнадо, которым она была. Запах её волос, напоминающий цветы апельсина и кашемировое дерево, опьянил мои ноздри, моё сердце пропустило удар. В тот момент, когда она поняла, что находится в моих объятиях, она отстранилась, и мои пальцы покалывало от чего — то нового. Возможно, от ощущения осознанности. Это было похоже на то, что я почувствовал на крыше, когда она скользнула в мои объятия. Снова.
— Верно. Это была не метафора.
— Нет, не была.
Она повернулась ко мне, прядь её волос упала на глаза цвета жженой умбры и фтало — зеленого цвета. Её лицо было идеально симметричным, но в нём было что — то другое.
Я никогда раньше не замечал, что у неё были веснушки на щеках и на носике пуговкой. Должно быть, она прятала их под своим макияжем по какой — то причине, которую я не понимал. Люди заплатили бы миллионы евро за кусок холста, испещренный красками, — и ни одна из этих картин не сравнится с ней.
Я хотел узнать каждую её веснушку.
— В любом случае, — она потерла руки вдоль тела и пристально посмотрела на меня, вновь обретая враждебность. — Ты же не можешь ожидать, что я буду спать в твоем особняке. Мы живем в одном доме, это добром не кончится, Спектр. Я работаю по выходным. Я всё ещё ненавижу тебя. Я не буду печь тебе блинчики по утрам. Во — первых, потому что я даже не знаю, как это делается. Во — вторых, потому что я специально подожгу их, чтобы ты получил пищевое отравление. Вместо этого я использую всю твою горячую воду и опустошу твой холодильник. Потому что, когда я злюсь, я становлюсь этакой злодейской феей — крестной, какой я и являюсь.
— У меня большой резервуар для воды, — по тому, как её брови поползли вверх, я понял, что настала моя очередь выразить ту же неуклюжесть в своих словах, что и она. — И ты определенно более угрожающая, чем любая злодейская фея — крестная, о которой ты говоришь. Твоя комната будет на берегу моря, с отдельным балконом и ванной комнатой. У тебя могут быть свои выходные, если ты занята. Ты не будешь встречаться со мной вне нашего рабочего соглашения, пока не захочешь съесть мои блинчики, потому что я умею их готовить, и я не против поделиться, если ты будешь хорошо себя вести.
— Если бы я и согласилась, то только из — за денег и того факта, что немного роскоши не повредит, — невозмутимо ответила она. — Особенно за твой счет.
— Тогда очень хорошо.
Она сверкнула на меня глазами.
— Итак, давай покончим с этим. Когда мы начнем?
— Ты не в настроении, Аврора, — мои губы скривились в попытке выглядеть дружелюбнее, что, судя по её нахмуренному виду, делало меня ещё более пугающим. — Это я выбираю, когда мы начнем.
 
Она выхватила контракт из сумочки, поспешно взяла ручку и торопливо подписала его.
— О, Спектр, — она сопроводила враждебную, фальшивую улыбку, приклеенную к её губам, хлопком листком бумаги по моей груди. — Ты не готов для меня. Я заставлю тебя пожалеть о том, что ты хочешь видеть меня своей музой и о том, что вообще нарисовал меня. Ты выбрал не ту женщину.
Когда она выходила из моей студии, я знал, что она не могла ошибаться сильнее.
Я бы никогда не пожалел, что нарисовал её.
И что более важно, она была правильной женщиной.
— И ещё, Аврора, — крикнул я ей в ответ. — Я нарушаю правила. Мне не следовало бы сообщать тебе эту информацию о том счастливом проекте, для которого ты мне нужна, но я не лжец. Меня выбрали для сотрудничества с Ever After в честь их столетнего юбилея.
ГЛАВА 9
— Я не имею права говорить больше, но всЁ, что я могу гарантировать, это то, что Спектр — манипулятивный, холодный, эгоцентричный придурок, каким я всегда его считала, — твердо сказала я, закрывая свой багаж и падая на кровать с глубоким вздохом.
Меня выбрали для сотрудничества с Ever After по случаю их столетнего юбилея.
Слова Призрака отпечатались в моём мозгу, воспоминание о том, что произошло дальше, было таким ярким. То, как я жаждала вырвать контракт из его рук, разорвать его и Спектра на куски, но я не сделала ничего из этого. Я хитро ухмыльнулась ему, придумывая новый план на предельной скорости, потому что было слишком поздно сожалеть о том, что той ночью я рассказала Аяксу о том, что я работаю в Ever After. Моё эго получило ещё один удар. Это была истинная причина, по которой я была ему нужна: не потому, что я был материалом для сказки или музой, а потому, что я там работала. Но мои чувства не имели значения; они пройдут и умрут, точно так же, как и те, что были раньше.
— Аврора? — позвала Эмма.
Спектр хотел использовать мои знания. Что ж, я тоже воспользуюсь им, чтобы добиться счастливого конца.
Итак, сделка была заключена.
Я приняла его контракт и проглотила свою гордость в обмен на то, что он доставит мой ненаписанный роман директору издательства Ever After к концу нашей совместной работы. Он согласился без жалоб, и я была на грани того, чтобы сделать свою невыполнимую миссию едва ли возможной.
У меня была возможность, способ осуществить мой гребаный план, и всё, что мне нужно было сделать, это написать этот дурацкий роман.
— Мне не нравится, когда ты молчишь. Это значит, что ты замышляешь что — то недоброе, — Эмма присоединилась ко мне на кровати, её глаза блестели от любопытства. — Хотелось бы мне, чтобы ты могла рассказать мне, какой он. Он и правда старый? Жуткий? Дпй мне хоть какую — нибудь зацепку, пожалуйста!
— Он… — Раздражающе красив со всех сторон для такой порочной души. — Хорош.
— Willst du mich verarschen! (немец. Ты что издеваешься!)! — она была оскорблена. — Я твоя чёртова подруга, и всё, что ты можешь мне сказать, это то, что он хорош? И это румянец на твоих щеках?
— Нет, это не так! — это был не румянец. Это была ярость.
— По крайней мере, ты забываешь об Аяксе.
— Ты была бы удивлена, узнав, как трудно его забыть с его выглаженными рубашками и дерьмовым отношением ‘Я порядочный парень’, с его высокомерным взглядом, который нам, простым смертным, должно быть так приятно получать, — она не могла понять моего сарказма, несмотря на мой пронзительный тон.
Мой телефон зазвонил с уведомлением от Спектра. Эмма нахмурила брови, вероятно, потерявшись в разгар моей истерики.
Воплощение дьявола (смайлик в виде черепа): «Машина ждёт тебя».
Я решила проигнорировать его сообщение и бросила телефон на кровать.
Теперь она стояла лицом ко мне, скрестив руки на груди в позе, которая на всех остальных выглядела бы властно, но не на ней.