Мажор по соседству (СИ)

Он меня ненавидит.
Я бы точно возненавидела, если бы мне волосы испортили так, как ему.
Конечно, он это заслужил.
И, конечно, у него есть все права затаить на меня обиду и попытаться отомстить.
Мы — враги.
Ненавидим друг друга.
Просить помощи у него?! Да проще себе руку отгрызть по локоть.
Я… Я придумаю что-то.
Наверное.
Смогу вырваться. Я из машины уже вылезла, смогу и из лап извращуги вырваться. Смогу!
  
Смогу-смогу, говорю себе изо всех сил и задираю подбородок повыше!
Внутри меня в реве и паники заходится маленькая девчонка — та самая, которая привыкла, что жизнь легкая и довольно приятная штука, что неприятности обходят стороной, а те, что случаются, легко решаемы.
Словом, глубоко в душе я в шоке, хочу поскорее отсюда убраться, выпить горячего чая. Не нужно мне кофе… Боже, никакого сраного кофе.
Я хочу маминого чая с засахаренными лимонами…
На этой мысли меня чуть-чуть накрывает. Накрывает больше необходимого.
Слезы обжигают щеки.
Слезы вниз срываются…
— Испугалась, моя ты хорошая. Ничего, скоро домой поедем, ляжешь, прижмешься ко мне покрепче и выдохнешь! — “успокаивает” меня Ладыгин.
Я справлюсь.
Честно, справлюсь!
Но на словах “прижмешься ко мне покрепче” мысли становятся совсем гадкими, отвратительными, и тело выдает сбой — меня начинает трясти.
Натурально и крупно.
Даже крепко сцепленные зубы постукивают.
— Мммм. Ясно.
Чарский еще раз бесцеремонно прошелся по мне оценивающим взглядом, скривился брезгливо, подумав о нехорошем, потом вдруг шагнул ближе и присмотрелся.
Чарский почти носом к носу встал ко мне, посмотрел сверху вниз.
— Лицо знакомое… Кажется, я ее знаю.
Он был значительно выше меня.
Я смотрела в его лицо и ничего не видела, его лицо плыло из стороны в сторону мутным пятном из-за слез, выступивших на глазах.
Ой, а он и выше Ладыгина, поэтому, когда Чарский перевел взгляд на Евгения Игоревича, то и на него посмотрел так же.
Сверху-вниз, с очень холодным выражением на лице, буквально морозя взглядом.
— Только что вспомнил. Таисия Шатохина. Деревенская девчонка. Из Лютиково.
— Слушай, парень! Ты девчонку мою разглядывать собираешься или вопрос по машине решать, а? — разозлился Ладыгин. — Давай по машине решим, и разойдемся мирно. Как можно скорее.
— В кровать не терпится? Со своей девчонкой, — сально ухмыльнулся Чарский. — Она ничего такая, да?
— Красавица, — сдержанно ответил Ладыгин. — Свою найди.
— То есть она прям… твоя. Мутишь с ней?
— Слышь ты… — начал терять терпение Ладыгин. — Моя девчонка. Значит, моя! Все, отвали. Будешь платить за битый бампер или как?!
— Кипятишься? Да, пожалуй стоит. В твоем-то случае!
Чарский выдержал паузу и вдруг заявил:
— Ей пятнадцать. В курсе? — хмыкнул. — Даже возраста согласия не достигла. В нашей стране возраст сексуального согласия начинается с шестнадцати лет…
— Пят-пят-пятнадцать? — булькнул горлом Ладыгин.
Мужчина в шоке посмотрел на меня, пробежался взглядом вверх и вниз, словно не веря.
— Ошибка какая-то, — сдавленно выдохнул мужчина. — Она ко мне на работу устраиваться приходила, копию паспорта показывала. Ей… девятнацдать.
Чарский заржал.
— Копию паспорта он посмотрел! Ну ты, деревня. Оригинал смотреть нужно! Любой кретин может отсканировать и кое-что подправить в редакторе, потом выдает за правдивый возраст. Попал ты, дядя. Малолетку в кровати тискаешь. Ох, блять, ты и попал…
— Какие пятнадцать? Ты… Ты на нее посмотри. Она… — хапал воздух ртом мужчина.
— Сочная. Выглядит зрелой, плюс макияж.
— Ты путаешь что-то! Эй! — встряхнул меня за локоть мужчина. — Тебе пятнадцать, что ли?!
— Дядя, ты встрял. Ей пятнадцать! — ответил за меня Чарский быстрее, чем я успела разлепить губы.
— Пятнадцать? Как же так?!
— Более того, родители уже хватились ее. Она из дома улизнула. Тайком. С собаками рыщут. Родственники — шишки в Москве. Собственно говоря, я лично слышал, что на ее поиски уже просят хорошего следователя. Найдут, что она в постели с взрослым мужиком, который ей в отцы годится, припишут совращение малолетних и отправят в самую строгую тюрьму. Где совращать и склонять в разные позы будут уже тебя… На зоне таких, как ты, знаешь, сильно “любят”...
Ладыгин затрясся, побледнел, зашевелил обескровленными губами:
— Она сказала, что совершеннолетняя.
— Соврала. Фантазия у нее отличная, — добавил убийственный взгляд в мою сторону Чарский. — Ну, так что? Тебе еще нужен ремонт тачки? На месте я разводить ничего не стану. Вызову полицию. Те мигом поймут, кто с тобой находится… Или мы разойдемся на том, что ты отпустишь девчонку и молча уедешь?
— А ты… Ты сам кто такой?
Чарский улыбнулся. Сначала обольстительно, потом убийственно:
— Я из того ведомства, которое приехало с большой проверкой из столицы и нагнет раком весь ваш захудалый райончик…
Ладыгин странно всхлипнул, булькнул и быстро разжал пальцы, потом вытер их об себя так, словно я была грязной и гадкой, а он — просто ангел во плоти.
— Пошла, — буркнул он. — Лгунья. Я тебя не знаю и никогда не видел. Ясно?!
Он даже подтолкнул меня в сторону, быстро нырнул в салон, как юркая рыбка, и газанул на приличной скорости, выехав задом.
Мы с Чарским остались наедине. Я испуганно взглянула на парня и попятилась задом.
— Куда?! — рыкнул он и схватил меня за локоть. — Нагулялась? Накаталась? Марш в Лютиково, малявка!
  
Глава 19
 
Таисия
Чарский бесцеремонно потащил меня в машину. Я начала упираться пятками в землю.
— Я никуда с тобой не поеду! Никуда. Отстань. Отстаньте от меня все. Я ничего тебе делать не буду!
— И не надо! Натворила, блин, до самой крыши. Кажется, так говорят в селах?! — рявкнул Чарский. — И чего молчала, как воды в рот набрала? Или ты реально с этим мужиком трахаешься? Фу, блять, как представлю, на тошниловку пробивает. Фуу…
— Ни с кем я не сплю! Отпусти… Я сама доберусь, самааааа… — ответила я и разревелась на месте.
Чарский застыл, перестал меня тащить.
— Что случилось? — поинтересовался он. — Слушай, давай на время…. топор войны поглубже закопаем, а? Ясно же, что ты в беде. Я с одного взгляда понял, как только увидел, что в машине происходит что-то нехорошее. Приставал он к тебе?
— Приставал! Угрожал… Сказал, что я ему обязана. Что все хорошие д-д-девочки благодарят дяденек, которые выручили из беды. А я… я… я не хотела! Я даже не успела, он сам заплатил по счету.
— По счету?
Чарский нахмурился, отвел взгляд в сторону.
— По счету. В клубе меня деревенские кинули. Еще и рюкзак кто-то спер. И тут… этот появился… Я его немного знала, в кафе у него хотела работать. Он мне что-то про бонусы говорил, я кивала. Но на работу выйти не успела. Из-за твоих паршивых грядок.
— Вот как было дело, значит, — протянул Чарский.
Он до сих пор стоял рядом, но держал ладони в кармане брюк. Просто стоял так близко, что я чувствовала все запахи клуба и чужих женских духов на его одежде.
— Только зря ты грядки паршивыми обзываешь, дурочка. Они тебя, считай, спасли. Иначе бы этот урод давным-давно отшпилил бы тебя где-нибудь в кладовке. За дополнительные бонусы.
— Я думала, что это премия! — выдала я и разревелась еще больше.
— Вот теперь ты будешь знать, какой из него “добрый дядя”, — сказал гнусно Чарский и кивнул. — Давай, садись в машину. Довезу тебя до дома, все будет хорошо.
— Спасибо.
— Не за что.
Чарский запустил пальцы в шевелюру, растрепал волосы.
Порыв ветра взлохматил их еще больше, розовые, кричащие пряди…
  
Взгляд парня изменился, потеплел, он посмотрел на меня, качнулся ближе. Казалось, что он хочет меня обнять. Или даже больше.
В груди затеплился огонек. Я бы тоже хотела его обнять и поцеловать. От этой мысли голова ой как закружилась, захлестнуло эмоциями.