Книга о Боге

Услышав эти слова, я лишился дара речи и был просто не в состоянии отвечать. Тогда госпожа Родительница сменила тему разговора и обратилась к «Сказанию о Море грязи» [37]. 999 990 000 лет тому назад (в древности, которую просто невозможно себе представить), в те времена, когда поверхность земного шара представляла собой море грязи, Бог-Родитель потратил немало сил на то, чтобы создать человека, он терпел неудачу за неудачей, пока наконец не появилась на свет первая пара — мужчина и женщина. По-японски мы можем называть их бог Идзанаги и богиня Идзанами, в Библии же их называют Адамом и Евой.
  
Затем Бог-Родитель принялся создавать других людей по образцу первой божественной пары и затратил на это нескончаемо долгое время. Создавая людей. Он надеялся что они станут жить в радости. Прежде всего Он научил человека издавать и воспринимать звуки. Потом дал ему речь и наделил его здоровым телом. Заронил в него семена мудрости. Он внимательно следил за желаниями и стремлениями каждого…
Вот так, со «Сказания о Море грязи», госпожа Родительница начала свою проповедь с сотворения Богом-Родителем человечества. Из ее рассказа следовало, что все люди, по самому происхождению своему, независимо от расы и гражданства, являются братьями и сестрами, все они возлюбленные чада Бога-Родителя. Бог даровал людям семена речи и мудрости, от всего своего любящего сердца желая, чтобы первое позволяло им говорить друг другу о любви, а второе — строить всеобщее счастье. Эти два дара даны были человеку в знак того, что он отличен от других тварей земных, что он является идеальным существом, на котором сосредоточены упования Бога-Родителя…
Но прошло бесконечное множество лет, и люди нашли совершенно иное применение языку, данному им для того, чтобы говорить о любви: они стали использовать его для выражения недовольства и ненависти, более того, при помощи языка они научились превращать других людей в своих врагов. А дарованную им мудрость употребили не для устройства на земле счастливой жизни, а для исполнения своих личных желаний, для обретения власти над другими людьми. И еще Бог дал человеку душу, которой нет у других тварей, и надеялся, что душа каждого будет чистой и открытой любви, но, вопреки его ожиданьям, души человеческие покрылись пылью и исполнились злобы. В результате люди деградировали, превратившись в своевольных, неуправляемых животных. И как же печаловался Бог-Родитель, как оплакивал Он детей своих! Дабы вразумить их, заставить опомниться и раскаяться. Он насылал на них болезни, наводнения, землетрясения, извержения вулканов и прочие стихийные бедствия. Но эти бедствия лишь множили его скорбь, унося жизни многих возлюбленных чад его…
Прошло еще много лет, и Бог-Родитель, страдая от безмерной любви к своим чадам, стал выбирать из них самых чистых и великодушных и снисходить на них, дабы сообщали остальным, сколь велика Его любовь к ним, чтобы открывали Его намерения. На протяжении многих веков Он время от времени снисходил на разных лиц мужского пола. Он выбирал именно мужчин, ибо надеялся, что, поскольку им дарована истина Земли и Воды, они станут, подобно Родителю своему, хладнокровно и неукоснительно выполнять возложенную на них роль. И его избранники прекрасно справлялись и передавали людям волю Бога-Родителя, они указывали путь, по которому должно идти, и люди почитали их, называя мудрецами, пророками, святыми, учителями. И Отец человечества, Бог, радовался, и покой нисходил в Его душу… Но люди оказались тварями забывчивыми и эгоистичными, Божий избранник умирал, и через какие-то сто или пятьдесят лет после его смерти то, чему он учил, изглаживалось из их памяти, более того, вокруг учения, им оставленного, разгорались споры, доходило даже до войн. И тогда опечаленный донельзя Бог-Родитель избирал другого мужчину, усердно взращивал его и посылал в мир, дабы передавал людям Его волю для их же спасения.
Последними такими избранниками Божьими были Будда и Иисус Христос.
Прошло около двух тысяч лет с тех пор, как Иисус покинул этот мир, и у Бога-Родителя возникли новые причины для печали. «И что еще человеку надо, ведь, казалось бы, набрался он мудрости, достаточной для счастья всего человечества…» — сетовал Он и впервые решил поручить роль спасителя мира не мужчине, а женщине. Он надеялся, что поскольку именно женщине дарована истина Огня и Неба, в ее речах не будет холодности, исполненные материнской теплоты и ласковости, они увлекут человека в Небо и откроют перед ним путь к счастью. После долгих размышлений о том, кто достоин выполнить эту роль. Бог снизошел на Мики Накаяма, жену человека из деревни Сёясики, что в Ямато. Это произошло 26 октября 1838 года…
Поведав мне это, госпожа Родительница удалилась, а я долго еще не мог прийти в себя.
Судя по всему, она заговорила о силе родительской любви, желая пробудить в моем сердце раскаяние — ведь я так и не добавил в книгу «Улыбка Бога» ни строчки о своей благодарности отцу, — а потом, чтобы я понял, сколь велика любовь Бога-Родителя к человечеству, перешла к рассказу о том, каких мук стоило сотворение человека, и даже затронула «Сказание о Море грязи».
И тут в связи с этим «Сказанием о Море грязи» я вдруг вспомнил, как когда-то в занесенном снегом Отвиле Жак, говоря о будущих полетах в космос, подробно рассказывал мне о крошечной, словно зеленый шарик от пинг-понга. Земле, плавающей в одном из уголков бескрайней и пустой, как сама смерть, Вселенной, о том, как возлюбил эту землю, на которой только и была жизнь, единый Бог, иначе — великая сила, приводящая в движение Вселенную, — с каким упованием Он создал на этой земле человека, какие надежды возлагал на его будущее становление и сколько мучений принял, ожидая, когда надежды Его осуществятся.
Тогда друзья посмеивались над Жаком, называя его фантазером, но ведь его фантазии имели под собой гораздо большую научную подоплеку, чем «Сказание о Море грязи», о котором я услышал от госпожи Родительницы, причем он тоже превозносил родительские чувства единого Бога. Наверное, уже тогда Бог-Родитель через Жака старался убедить меня в реальности своего существования, но я был слишком молод и глуп, мой разум, цеплявшийся за систему сложившихся понятий, оказался не способен воспринять истину. Ах, как же мне хочется встретиться и поговорить с Жаком, и чем быстрее, тем лучше! Одержимый этой идеей, я решил немедленно написать Морису и, поспешно поднявшись в кабинет, сел за письменный стол.
Но, к сожалению, я давно разучился писать по-французски, и мне никак не удавалось выразить на чужом языке все, что хотелось сказать, поэтому, промучившись некоторое время, я отступился от своего намерения. Между тем меня стали одолевать сомнения. «Наверное, госпоже Родительнице неизвестно, что чувствует ребенок, брошенный отцом… — говорил я себе. — Может, именно поэтому она, едва увидев меня, и заговорила о родительской любви?» Что касается последнего, то, сам став отцом и вырастив четырех прекрасных дочерей, я наконец узнал, что это такое.
Каким несчастным чувствует себя брошенный родителями ребенок, знает только тот, кто изведал это на собственном опыте, другим этого не понять. Я никогда ни с кем не делился пережитым в детстве и никогда не писал об этом — зачем проявлять душевную слабость? Впрочем, в последнее время разводы стали привычным явлением, многие дети остаются без родителей. Даже лишившись одного из родителей, ребенок получает душевную травму, какую — окружающим даже представить трудно. И ныне я сожалею, что в свое время не написал ничего о чувствах брошенного ребенка, ведь это могло бы заставить имеющих детей супругов задуматься о своей ответственности перед ними. Но в моем возрасте, наверное, уже поздно обращаться к этой теме.
  
Я уже рассказывал о том, что, когда мне было три года, отец бросил меня. Он стал приверженцем учения Тэнри, отдал Богу все свое имущество, отказался от всех постов, покинул родину и начал проповедническую жизнь. Мои дед и бабка, семья моего дяди Санкити — все мои близкие родственники стали жертвами решения отца, их постигла поистине незавидная участь: они потеряли все, что имели, и превратились в нищих рыбаков. И дед, и все остальные, не разделявшие религиозных воззрений отца, возненавидели его, видя в нем виновника несчастий семьи, и частенько вымещали обиду на мне, ставшем для всех обузой. Я никогда не видел отца, но, по своему детскому недомыслию, считал его дурным человеком. И вот однажды, когда я учился во втором классе начальной школы, этот дурной человек появился в доме моего деда. По тому, как говорили с ним дед и бабка, я сразу понял, что это мой отец. Они разговаривали часа два, после чего он ушел, так и не сказав мне ни слова. Потом дед и бабка объяснили мне, что отца назначили служителем малой церкви в Нумадзу и он вместе с семьей поселился на ее территории, к деду же приходил с просьбой о пожертвованиях. С тех пор он заходил к нам раз в месяц, сразу же после его ухода дед начинал ворчать: