Книга о Боге

Но в этом году я объявил дочери, с которой вместе жил, что на дачу не поеду: во-первых, слишком хлопотно подыскивать человека, который присмотрел бы в наше отсутствие за домом, во-вторых, теперь у нас есть кондиционер, и я вполне могу провести лето в Токио. Но дочь, как только в консерватории, где она преподает, начались летние каникулы, нашла человека, согласившегося присматривать за домом, и, заявив, что сама хочет отдохнуть в горах, насильно усадила меня в машину и повезла на дачу….
  
— Все-таки насколько здесь чище воздух. Я и забыла, что зелень может быть такой яркой! — радостно воскликнула дочь, когда мы наконец добрались.
Она тут же хлопотливо забегала по комнатам, приводя в порядок дом, стоявший закрытым с прошлого лета, убирала, проветривала матрасы. Мне ничего не оставалось, как вытащить в рощу шезлонг и, устроившись в нем, начать принимать «лесные ванны».
В самом деле воздух был свежий и прозрачный, остро пахнущий листвой, он очищал грудь, пронизывал все тело, а клены, которые я посадил полвека тому назад и которые теперь были в самом расцвете сил и мощно взрывали корнями землю вокруг, на разные голоса подбадривали меня…
Я научился понимать язык деревьев несколько лет тому назад. Называя меня папашей или сэнсэем, клены говорили: «Как хорошо, что и в этом году нам удалось встретиться. Взгляните на наши корни. Видите, мы не желаем сдаваться. И вы должны брать с нас пример. Впитывайте же вместе с нами чистый горный воздух и молодейте телом и душой…»
Когда они впервые заговорили со мной, я перепугался, но одновременно растрогался до слез. Тогда-то я и обнаружил, что могу разговаривать со всеми выращенными мною деревьями, и подумал про себя, что радостей в моей жизни стало на одну больше. С тех пор, приезжая в наш горный домик, я сразу же заводил разговор с деревьями, снова и снова убеждаясь в том, что это не было всего лишь минутным наваждением. Не знаю почему, но когда я пытался заговаривать с другими деревьями, не с теми, которые посадил сам, я не получал никакого ответа. Может быть, все дело в том, что эти я заботливо растил и любил? Говорят, что любовь творит чудеса, может быть, и мои беседы с деревьями тоже чудо, рожденное любовью? Когда я так подумал, мне показалось, что какая-то пелена вдруг спала с моих глаз и ушей…
Вот и на этот раз я два или три дня провел в шезлонге, принимая «лесные ванны» и получая заряд бодрости от разговоров с деревьями, за это время моя плоть и мой дух преисполнились жизненной энергией, и я окреп. Без всякого труда я перечитал и исправил два последних тома «Человеческой судьбы», затем, с удовлетворением переведя дух, решил, что пора снова браться за перо, которое я отложил более трех лет тому назад. Из старых произведений у меня оставались еще восемь томов эссе, и я очень ругал себя за то, что не взял их с собой, опасаясь, что у меня не хватит сил на их переработку. К счастью, в глубине шкафчика завалялись старые рукописи, которые я привез сюда лет пять назад, да так и не прикоснулся к ним. Я извлек их и после четырехлетнего перерыва взялся за работу.
Однако, написав около десятка страниц, я вдруг остановился и не мог продолжать. Мысль о смерти С. болью пронзила душу. «Ах, почему я так и не поговорил с ним о Боге», — подумал я.
Когда какой-то пожилой джентльмен задал мне вопрос о Боге во время беседы с членами Общества друзей, я ничего не знал о нем, даже имя его было мне неизвестно, хотя мы довольно часто встречались на собраниях в музее. Весной того же года самые ретивые мои почитатели, живущие в Токио и его окрестностях, организовали Общество любителей литературы и стали раз в месяц по воскресеньям собираться в культурном центре района Накано и беседовать о моем творчестве. Обычно это происходило с часу до пяти дня. Культурный центр находится в пятнадцати минутах ходьбы от моего дома, поэтому иногда и я заглядывал туда, возвращаясь в половине четвертого с прогулки.
Собиралось, как правило, человек тридцать-сорок, беседовали они на очень серьезные, интересные темы. Люди на эти встречи приходили самые разные: президенты крупных компаний, директора небольших частных предприятий, молодые служащие, преподаватели лицеев, владельцы магазинов, выпускники университетов, мечтавшие попробовать свои силы в критике, аспиранты-математики из Токийского университета, поэтессы, домохозяйки, студенты обоего пола и пр. Всякий раз я узнавал от них много поучительного и всякий раз в самом конце отвечал на вопросы собравшихся и делился с ними своими впечатлениями. Со временем я подружился с членами общества и не только знал всех по имени, но хорошо представлял себе характер и сферу деятельности каждого, так что стал и сам получать удовольствие от этих встреч. И вот однажды на одно из собраний пришел тот самый пожилой джентльмен, который когда-то задал мне вопрос о Боге.
Тогда-то я и узнал, что его зовут С., что он был служащим высокого ранга, а теперь, уйдя на пенсию, живет обеспеченной и спокойной жизнью в Одаваре. У него нет никаких любимых занятий, к разного рода развлечениям он тоже равнодушен, зато теперь у него достаточно времени для чтения, а читать он любит с молодых лет. Это и еще возможность в любое время путешествовать по всей Японии, пользуясь полученным от государственной железнодорожной компании бессрочным билетом второго класса, делали его, так он сказал, совершенно счастливым. Как-то незаметно у него вошло в привычку перед очередной встречей Общества любителей литературы непременно заходить с каким-нибудь гостинцем ко мне и неторопливо беседовать со мной около получаса. Беседы наши, как правило, сводились в основном к тому, что он очень обстоятельно, будто отчитываясь, рассказывал мне о книгах, прочитанных за прошедший месяц, и делился впечатлениями от недавних поездок, но слушать его было интересно. Он неизменно приносил дыню из лавки Сэнбикия, слишком большую для нашей маленькой семьи из двух человек, при всей нашей любви к дыням, мы могли ее есть два, ну три дня подряд, не более, к тому же дыни очень дороги, если покупать их не в сезон, поэтому каждый раз, когда он приходил, у меня вертелась на языке просьба, чтобы он больше не утруждал себя гостинцами, но я так ни разу и не смог ее произнести, настолько он подавлял меня своей почтительностью.
Очевидно, всю Японию он уже объехал и теперь раза два в год ездил за границу. Как правило, он путешествовал с группой, объясняя это тем, что не знает языков. Изъездив всю Европу, он взялся за Китай. Когда он навещал меня, возвращаясь из очередной поездки, то всегда подробно рассказывал о том, что видел и слышал, стараясь, чтобы у меня возникло ощущение, будто я сам побывал за границей.
Групповой туризм — это, конечно, очень удобно, но мне казалось, что человеку на восьмом десятке уже не по силам дважды в год ездить за границу, и я неоднократно в весьма мягкой форме советовал ему ограничиться одной поездкой, но он только смеялся в ответ: «Возраст поджимает, потом буду жалеть, что упустил время, пока еще мог двигаться…» Он навестил меня осенью на следующий год после того, как я проводил в последний путь жену, я тогда пребывал в настолько расслабленном состоянии, что не мог дойти даже до Общества любителей литературы, хотя до него было всего пятнадцать минут ходьбы от моего дома, и дочь возила меня на машине, возможно, поэтому, когда он сообщил, что скоро отправляется в Малайзию, мне показалось, что его голос звучит не очень-то уверенно, и у меня невольно вырвалось:
— Послушайте, разве вы не понимаете, что вам это не по силам? К тому же эту страну вы прекрасно знаете, ведь именно туда вы ездили по службе во время Тихоокеанской войны и, неожиданно оказавшись в самом эпицентре военных действий, чудом уцелели. Даже если вы поедете один и будете совершенно свободны, все равно это опасно. Или вы совсем не ощущаете усталости, которая должна была накопиться за эти долгие годы? Передохните немного, в конце концов сядьте и опишите свой жизненный путь, чтобы дети и внуки могли потом прочесть, тоже хорошее времяпрепровождение, разве нет?