Книга о Боге
Испытывая благодарность к Оэ, я разыскал «Вероучительницу» и решил ее перечитать.
Я забыл содержание, но, начав читать, порадовался, что успел закончить эту книгу, когда еще мог писать. К тому же мне стало понятно, почему сама Мики так хочет, чтобы я заново написал ее биографию.
В моей книге говорится о страданиях Мики, которая после божественного наития не обрела божественную сущность, а осталась человеком и жила, во всем подчиняясь воле Божьей. Но я и словом не обмолвился о том, как тяжела была ее женская доля, к примеру, как она страдала из-за того, что не могла быть заботливой женой для своего мужа, как мучило ее чувство вины перед своими близкими, которые оказались на грани нищеты, когда она раздала все имущество, как велика была ее жалость и любовь к детям. То есть я не сумел понять главного: Мики была первой женщиной, на которую снизошел великий Бог. Перечитав свою старую книгу, я осознал, почему живосущая Мики устами юноши с такой страстью и с таким напором говорила мне о своих женских страданиях.
Я обратил внимание и еще на одно важное обстоятельство, хотя о нем Мики прямо ничего не говорила. Мне показались поверхностными и недостаточно убедительными собственные размышления: о том, например, как складывались отношения Мики с ее присными, после того как она облачилась в алое кимоно, о нетерпении Бога-Родителя… К тому же я никак не отметил весьма значительного факта: из-за того, что в последние два-три года жизни Мики ее присные стали избегать ее, учение Бога-Родителя приобрело чрезвычайно ограниченный характер. Эту часть следовало переписать заново прежде всего.
Пока я мучительно размышлял над всем этим, мне вдруг пришло в голову, что я не совсем понимаю значение слов «живосущая Вероучительница» — так обычно называют Мики, имея в виду, что, и умерев, она живет и действует в этом мире. Я был поражен. Ведь этот факт едва ли ни самый главный, а я умудрился полностью его проигнорировать в своей «Вероучительнице»!
Может быть, живосущая Вероучительница — это то же самое, что воскресший Христос? Когда я додумался до этого, то невольно, позабыв о своем почтенном возрасте, завопил: «Ну и дурачье!» — имея в виду и руководство Тэнри, и самого себя.
Ведь в Центре Тэнри и теперь есть великолепный Храм Вероучительницы, где она якобы обитает, причем прислужницы не только подносят ей три раза в день роскошное угощение, но даже специально готовят для нее ванну, и все эти нелепые, похожие на детскую игру действия совершаются с самым серьезным видом как нечто чрезвычайно важное! И это при том, что сама живосущая Мики шествует по миру, помогая людям. Что же, там, в Центре, этого не знают? Или не хотят знать? Прискорбно, право.
Тут мне неожиданно вспомнилась моя первая встреча с Сёдзэном Накаямой, тогда он вынудил меня дать обещание, что я никогда ни при каких обстоятельствах не буду упоминать имени Кунико Идэ. Эта Кунико Идэ появилась во время празднования тридцатилетия учения Тэнри и пыталась внести некоторые преобразования в догматы и структуру учения. Она заявила, что пришла в мир по поручению Мики, чтобы осуществить пророчество о явлении Бога в мире, и отныне станет передавать людям волю Божью. Симбасира резко осудил ее и предал гонениям как еретичку.
В то время я не обратил на это никакого внимания. Только сейчас, когда мне сообщила об этом живосущая Мики, я ужаснулся, поняв, каким был глупцом. Стыдно, право!
Глава десятая
Впервые живосущая Мики беседовала со мной через юношу Ито 9 октября 1985 года. С тех пор до начала февраля нынешнего года я слышал ее голос двадцать раз и каждый раз записывал его на пленку, чтобы потом можно было прослушать снова. В конце концов я попросил своих близких перенести записанное на пленке на бумагу.
Беседы с Мики многому научили меня, о многом заставили задуматься. Как я уже говорил раньше, в результате двух первых экспериментов я пришел к выводу, что говорила со мной именно живосущая Родительница, иначе говоря — воскресшая Мики, позже я еще раз изучил содержание всех двадцати бесед и убедился окончательно: все, мною услышанное, никак не могло исходить от самого юноши. Считайте это моим третьим экспериментом.
Одна из двадцати бесед была целиком посвящена юноше Ито. Я узнал, почему именно его Мики выбрала на роль посредника между Богом-Родителем, Вероучительницей и людьми и как его готовили, дабы соответствовал он этой роли. Прослушав соответствующее место на пленке, я засыпал юношу вопросами: меня интересовали подробности этой его подготовки и вообще его частная жизнь. Ответы произвели на меня глубокое впечатление. Я понял, почему этот стойкий двадцатидвухлетний юноша выглядел несколько старше своего возраста, и сердце мое преисполнилось к нему сострадания. Он успел измениться даже за те четыре месяца, что приходил ко мне, но, сколько я его ни расспрашивал о трудностях аскетической жизни, мне не удалось выяснить ничего определенного, он сказал только, что самое трудное — смирение.
Впрочем, я не собираюсь писать здесь ни о содержании магнитофонных записей, ни о тех суровых духовных упражнениях, которым подвергали юношу. Прежде всего я должен написать об одном событии в моей жизни, которое Мики заставила меня увидеть в совершенно неожиданном ракурсе.
Однажды, уже после капитуляции Японии, в годы ее оккупации союзными войсками, я вылетел в Швейцарию, чтобы принять участие во Всемирном конгрессе ПЕН-клубов в Лозанне. Самолет, на котором я летел, оказался в аварийной ситуации над Аравийской пустыней и едва не упал на землю. Так вот, по словам Мики, все это произошло согласно замыслу Бога-Родителя.
Когда я писал «Вероучительницу», я был преисполнен уверенности в том, что Бог, снизошедший на Мики Накаяма, и есть тот самый Бог, что когда-то сошел на Иисуса Христа, то есть Бог-Творец мира, которого японцы склонны игнорировать в своих размышлениях. Но я никогда не бывал на Святой земле христианства, и, как поведала мне Родительница, Бог-Родитель просто решил воспользоваться случаем, чтобы показать мне Иерусалим. А поскольку эта идея возникла в моей голове благодаря моему другу Жаку, с которым до войны я вместе лечился в туберкулезном санатории во Франции, то Бог-Родитель, очевидно, хотел, чтобы я посетил еще и Францию и, встретившись там с Жаком, возобновил с ним прежние дружеские отношения, а Он был уверен, что, попав на Святую землю, я непременно вспомню о Жаке.
В тот раз я улетал на конгресс в страшной спешке: «Вероучительницу» продолжали печатать в журнале, и я должен был перед отъездом написать впрок сразу несколько текстов. Я впервые совершал такой перелет и был очень рад, получив билет на одномоторный самолет филиппинской компании, вмещающий 40 пассажиров, ведь японцы, будучи тогда на положении военнопленных, не могли сами выбирать подходящий для себя рейс. И вдруг, пролетая над Аравийской пустыней, самолет стал падать. Конечно же я испугался. На борту было пять японцев: Симпэй Икэдзима из журнала «Бунгэйсюндзю», писатель Тацудзо Исикава [27] с женой, летевшие вместе со мной на конгресс, и член Японской академии искусств Мантаро Кубота [28]. Все мы лишились дара речи и молча готовились к смерти.
Тут в салон вышел командир самолета, скорее всего американец. Обратившись к пассажирам, он объявил, что у самолета неисправен двигатель, в связи с чем возможны следующие варианты: 1) мы совершаем вынужденную посадку в пустыне и ждем помощи; 2) возвращаемся в Индию; 3) летим дальше, пока это возможно, в надежде, что подоспеет помощь. Он хотел, чтобы пассажиры выбрали один из этих трех вариантов, а он поступит так, как решит большинство.
— Неужели в такой ситуации командир самолета не может взять на себя ответственность за принятие решения, а готов подчиниться воле пассажиров? Не иначе как этот американец хочет преподать нам урок демократии, — понимающе заметил Икэдзима и стал опрашивать японцев. Мы сошлись на том, что лучше продолжать полет и ждать помощи. Так мы и сказали командиру. Очевидно, большинство пассажиров было того же мнения, во всяком случае мы полетели дальше. Самолет летел довольно низко на небольшой скорости, и раскинувшаяся прямо под нами пустыня была видна как на ладони, мы различали даже что-то вроде верблюжьих останков. Все дрожали от страха в предчувствии близкой смерти. Жена Исикавы сказала, что хочет написать прощальное письмо оставшимся в Японии детям.