"Фантастика 2024-117". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

«Зато церквей, блядь, понастроили!» — негодовал император. Иногда накатывало бессилие — каким образом сдвинуть эту неповоротливую махину, под названием Российская империя с накатанного пути. Ведущего её в череду войн, гражданских противостояний, и если верить потомкам — под практически внешнее управление в будущем. А книги, предоставленные потомками — были фрагментарны, ясных и четких рецептов, как обустроить Россию — в них не было. Ещё и про него такое понаписали, что хотелось плюнуть на реформы и все силы бросить на создание репрессивно-карательного аппарата. И всех, тормозящих развитие страны, цепляясь за свои вольности и привилегированное положение — в лагеря. Как там эта фраза звучала — «На свободу с чистой совестью» кажется?
Павел Петрович сделал глубокий вдох, досчитал до десяти и выполнил простенький цикл дыхательных упражнений, чтоб успокоиться. Достал из кожаного портфеля в ногах увесистый том Дейла Карнеги «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей» и мысли потекли в конструктивном направлении. Книга эта, несмотря на абсурдные практические ситуации, особенно для царственной особы — оказывала на него магическое воздействие. И кое что в ней оказалось полезным и активно применялось на практике. В особо критических ситуациях, не в силах справиться со вспышками гнева в общении с тупыми представителями знати — Павел Петрович лупцевал ей по головам нерадивых посетителей. «Надо отдать, чтоб в новый переплет одели», — поглаживая фолиант, подумал император: «поистрепалась вся…»
Несмотря на пессимизм — подвижки были. Учтя ошибки предыдущего правления, Павел подбирал команду, причем не покупая лояльность дорогими подарками, а в первую очередь ориентируясь на деловые качества. В чем ему немало помогала служба Макарова. И неожиданно в круг единомышленников вошли крупные землевладельцы, недавние посетители Шлиссельбурга. Естественно, о пришельцах из будущего в беседах с ними император не распространялся. Но свое видение развития событий, если ничего не менять — изложил.
Цвет империи, давший волю и землю крепостным в обмен на свою свободу — императора поддержал. А куда деваться, крестьянам выписана вольная, прежний хозяйственный уклад летел в тартарары, приходилось на ходу измысливать новые формы хозяйствования и взаимодействия с бывшими крепостными. Естественно, что существующее крепостное право у остальных дворян — вызывало у них праведное негодование. И желание как можно скорее установить справедливость по всей стране.
Больших трудов стоило умерить их рвение на пути реформирования. Договорились, что поначалу они покажут действенный результат в своих имениях, который затем осветят в прессе и горе непонятливым! Со своей стороны император обещал всяческие преференции и поддержку. От новых культур сельскохозяйственных и механизмов, до развития мануфактур. Один только проект производства сахара сулил такие прибыли, что ждали семян и технологии с нетерпением. «Добром одним ничего не сделаешь», — с мрачным удовлетворением наблюдал за ними государь: «а стоило прищемить хвост, эвона как засуетились!»
Помимо кнута в отношении землевладельцев — Павел Петрович применил и пряник. Кроме того, что они вошли в круг его общения и жадно внимали инсайдам, осторожно вбрасываемым императором — готовились войти в элиту управленцев империи. Император неприкрытым текстом говорил, что не намерен все рычаги управления властью держать в своих руках и готовит грамотных, а главное — компетентных людей. Приветливо посматривая при этом на собравшихся, добавлял: «Но за злоупотребления будем наказывать. Да-с, возможно — вешать!»
Близость к правящей особе большинство из них уже успели оценить. Нашумевшее расформирование столичной гвардии и отсылка её на Кавказ — наделало переполоху в обществе. Особенно последующая за этим компания в прессе, когда писаки неприкрыто издевались над «паркетными войсками», как прозвали гвардейцев. Не щадя «дезертиров», как с легкой руки газетчиков окрестили опрометчиво подавших в отставку. Лейб-гвардия во первых — по результатам прошлогодних военных учений в начале зимы оказались на последнем месте, во вторых, после указа императора об отсылке в действующую армию — многие офицеры массово стали подавать в отставку. Родственники землевладельцев, заблаговременно предупрежденные — приняли это со смирением и даже пытались воззвать к благоразумию сослуживцев.
 
Однако большинству аристократов оказалось невместно продолжать службу вдалеке от столицы и уж тем более — воевать. И тут Павел Петрович без всякого сочувствия и жалости — лишил всех отставников чинов, пенсий и гражданских прав. А отправляющимся на южные рубежи империи преображенцам и семеновцам на прощание сказал: «Геройствовать и искупать кровью не нужно, одно то, что вы остались на службе — дает надежду на то, что ваши полки возродят былую славу. И добудут новую! Это не отставка и не опала, как посчитали многие, поспешившие покинуть службу. Хочу видеть вас не при дворе, а прославляющих империю в боях!»
Поредевшие полки угрюмо и настороженно слушали речь императора, но после того, как по рядам поползли шепотки: «Казна полна, припасов отгрузили вдоволь, рекрутов будем брать и обучать с запасом!» — приободрились. А посвященные в происходящее — не скрывали надежд на повышение в чинах и наград за грядущие боевые действия…
В Москве Павел Петрович первым делом принял митрополита Гавриила, и в связи с предстоящей коронацией, и давно просил аудиенции. Оттягивал встречу сколько можно, слишком неоднозначное мнение сложилось у императора о русской православной церкви, в свете послезнания. Митрополит всем своим видом выражал неудовольствие, а государь с любопытством ждал, с чем же к нему пришел первенствующий член Синода. «Как хорошо, что не успел уравнять в правах духовенство с остальными сословиями! Будет о чем поторговаться!» — Размышлял государь, не выказывая никакого нетерпения митрополиту, хмурящему брови и не спешащему заговорить.
— Почто хулу на духовное сословие позволяешь, государь-император? — Не выдержал наконец Гавриил. — По всей стране этот гнусный пасквиль ходит, о попе и о работнике его Балде! В открытую насмехаются миряне!
— Так может есть с чего насмехаться? — Не поддержал Павел Петрович его негодование. — На каждый роток не накинешь платок, выводы надо делать и исправлять ситуацию, чтоб не было поводов для насмешек!
— С еретиками и язычниками уральскими стакнулся и сношения поддерживаешь! Оттуда вся крамола идет! — Не выдержал Гавриил и тут же прикусил язык, поняв что проговорился.
— Так, а вот с этого момента поподробней! — подобрался император.
Вырисовывалась неприглядная картина — церковь давно была в курсе непонятных и оттого привлекающих внимание движений на Урале. А учитывая, что в этом деле был проявлен интерес государя — наблюдение не ослабевало. И только вовлеченность в это дело Павла Петровича — удерживало церковных иерархов от опрометчивых и необдуманных шагов. Но руку на пульсе событий они держали, вернее — наблюдали с неослабевающим вниманием.
— Эти язычники и еретики, как вы соизволили выразиться, за свой счет учат детей, невзирая на происхождение! Лечат людей, в конце концов! Занимаются тем, на что православная церковь давно не способна! Ослепленная своим стяжательством и попытками вернуть утрачиваемое влияние! — Тут император хотел ввернуть пассаж про продажную женщину, коей уподобилась РПЦ, при всех общественных пертурбациях оставаясь на плаву и с прибылью. Но поглядев на непримиримо настроенного Гавриила, плюнул и полез в сумку. — На вот, митрополит, почитай! Новую то грамоту разумеешь?
Гавриил, буркнув, что сию выхолощенную азбуку и слабоумный осилит — с опаской, как ядовитую змею, взял в руки протянутую императором книгу. «А я позже зайду», пообещал император и распорядился караулу: «Митрополита до моего прихода не выпускать, к нему никого не допускать, по нужде — предоставить горшок!»
Оставив первенствующего члена Синода наедине с изрядно уже потрепанным учебником, с которого и началось знакомство его самого с миром будущего — Павел Петрович повелел заводить дожидавшегося аудиенции Измайлова Михаила Михайловича, нынешнего начальствующего гражданской частью в Москве и губернии. «Вот кого вместо заслуженного старика ставить?» — Размышлял император: «Тут даже не авгиевы конюшни, а и кубло змеиное вдобавок!»