Криминалист 6 (СИ)

— Уэстон хотел развод?
— Хотел. Но сначала защитить активы. Развод в округе Колумбия предполагает раздел имущества, а имущество Чарльза, дом в Кливленд-Парке, стоимостью около четырехсот тысяч, инвестиционный портфель на шестьсот тысяч, банковские счета, плюс доля в лоббистской фирме «Уэстон, Грир энд Ассошиэйтс». Если Маргарет получит адвоката посерьезнее, а она получит, суд может присудить ей до половины. Чарльз хотел перевести основные активы в фонд до подачи на развод, чтобы делить стало нечего.
  
— Вы начали готовить документы?
— Начал. Но медленно, — Клементс развел руками, — признаю. Такие вещи требуют аккуратности, оценка активов, согласование с банком, регистрация фонда, налоговые последствия. Чарльз хотел все за неделю, я объяснил, что нужен месяц минимум. Он разозлился. Сказал, что я тяну время. Позвонил и сообщил, что переходит к другому юристу, Филипу Бреннану из «Бреннан энд Лоу» на Кей-стрит. Я не стал удерживать. Передал документы Бреннану. — Клементс посмотрел на свои руки. — А через три недели Чарльз умер.
— Бреннан успел подготовить новое завещание?
— Насколько мне известно, нет. Бреннан работает быстрее меня, но не быстрее смерти.
Завещание не изменено. Маргарет Уэстон осталась единственной наследницей.
— Мистер Клементс, Чарльз рассказал жене о том, что знает про роман?
— Не знаю. Он не упоминал. Но Чарльз человек прямой. Если знал, мог и сказать. А мог и промолчать, чтобы не спугнуть, пока документы не готовы. — Клементс помолчал. — Агент Митчелл, вы спрашиваете вещи, которые обычно задают не по делу о страховом мошенничестве.
— Дело может оказаться шире, чем мошенничество.
Клементс посмотрел на меня долгим, юридически выверенным взглядом.
— Если вам нужны мои показания в суде, я готов. Адвокатская тайна прекращается со смертью клиента, если речь идет об уголовном расследовании.
— Возможно, понадобятся. Благодарю, мистер Клементс.
Вышел на Коннектикут-авеню. Полуденная толпа, чиновники из близлежащих министерств, идущие на обед, секретарши с бумажными пакетами из деликатесов, курьеры на велосипедах. Газетный киоск на углу, заголовок «Пост»: что-то об Уотергейте, как всегда. Я купил хот-дог у уличного продавца за тридцать пять центов, сосиска в мягкой булке, горчица, релиш, и ел на ходу, торопясь ко второму визиту.
Роберт Пулман, страховой агент «Провидент Лайф», принимал в конторе на Тридцать первой улице в Джорджтауне, первый этаж двухэтажного дома, витрина с золотыми буквами «Провидент Лайф Иншуранс Ко.» и зеленым логотипом, щит с дубовым листом. Внутри два стола, четыре стула для клиентов, шкаф с папками, календарь с видом Аппалачских гор и кофеварка «Мистер Коффи» на подоконнике, в углу подставка с рекламными буклетами и пепельница на хромированной ножке.
Пулман, мужчина лет сорока пяти, среднего роста, плотный, в коричневом костюме, галстук горчичного цвета, на лацкане значок «Провидент Лайф», золотой, с цифрой «10», десять лет в компании. Лицо круглое, мясистое, дружелюбное, из тех лиц, что продают страховки и подержанные машины, открытое, располагающее, внушающее доверие ровно настолько, чтобы клиент подписал полис. Руки мягкие, рукопожатие влажное.
— Конечно, помню полис Уэстона, — сказал Пулман, раскрыв картотечный ящик и вынув папку, толстую, с желтыми закладками по краям. — Клиент с шестьдесят пятого года. Первоначальный полис на шестьсот тысяч долларов страхового покрытия на случай смерти. В шестьдесят девятом увеличил до миллиона двухсот. Стандартная индексация, ничего необычного.
— А августовское увеличение?
Пулман пролистал папку, нашел нужный лист.
— Третьего августа. Заявление на увеличение покрытия с миллиона двухсот до двух миллионов. — Он протянул мне копию заявления, стандартный бланк «Провидент Лайф», голубой, с напечатанными полями и рукописным заполнением. — Вот, пожалуйста.
Я взял бланк. Поля заполнены, фамилия страхователя, номер полиса, прежняя и новая суммы покрытия, причина увеличения: «Возросшие обязательства по содержанию имущества.» Внизу подпись. «Чарльз Э. Уэстон», округлым, уверенным почерком.
— Кто подал заявление?
— Миссис Уэстон. Маргарет. Позвонила второго августа, спросила про процедуру увеличения. Я объяснил, что нужно заявление с подписью страхователя, медицинская справка при увеличении свыше пятидесяти процентов от текущего покрытия и оплата увеличенной премии. Она приехала на следующий день, привезла заявление, уже подписанное мужем.
— Вы видели, как мистер Уэстон подписывал его?
— Нет. Заявление привезла миссис Уэстон. Она сказала, что Чарльз подписал утром, перед уходом на работу, не мог приехать лично. Это обычная практика, супруги часто привозят документы друг за друга.
— Медицинская справка?
Пулман снова полистал папку.
— Вот. Справка от доктора Аллана Фрейзера, семейного врача Уэстонов. Датирована третьим августа, тем же днем. «Чарльз Э. Уэстон, 61 год, состояние здоровья удовлетворительное, противопоказаний к увеличению страхового покрытия не выявлено.» Подпись и печать доктора Фрейзера.
Фрейзер. Семейный врач, любовник жены, подписавший справку о здоровье мужа за семь недель до его смерти. Справку, которая позволила увеличить полис с миллиона двухсот до двух миллионов. Восемьсот тысяч долларов разницы, и подпись Фрейзера под словами «противопоказаний не выявлено».
— Мистер Пулман, мне нужно заявление с подписью Уэстона и медицинская справки Фрейзера. Официальное изъятие, под протокол.
Пулман слегка побледнел.
— Это… Мне нужно согласовать с руководством…
— Руководство вашей компании обратилось в ФБР через частного детектива Пирса. Они хотят знать, платить два миллиона или нет. Я помогаю им получить ответ. Копии, пожалуйста.
Пулман посмотрел на удостоверение, потом на меня, потом на папку. Вздохнул, и отдал документы. Я забрал их, подписал квитанцию изъятия, поблагодарил Пулмана и вышел.
Затем остановился у таксофона на углу М-стрит и Тридцать первой, бросил десять центов, позвонил в балтиморское отделение ФБР и попросил дежурного агента, того же рыжего парня с веснушками, поднять справку по доктору Аллану Фрейзеру. Все данные по нему, какое у него образование, где взял лицензию, специализация, место практики, адрес, семейное положение, есть ли судимости. Рыжий попросил подождать минут пять, но вернулся даже раньше этого срока и сообщил данные.
— Вот данные по Фрейзеру, сэр. — я услышал шорох бумаги. — Аллан Джеймс Фрейзер, сорок четыре года. Родился в Филадельфии. Медицинский факультет Пенсильванского университета, выпуск пятьдесят четвертого. Интернатура в госпитале Джонса Хопкинса, Балтимор. Специализация кардиология. Частная практика в Джорджтауне с шестьдесят второго года, адрес Висконсин-авеню, 3340, кабинет двести шесть. Женат, двое детей. Судимостей нет, штрафов нет, жалоб в медицинскую коллегию нет. Чистый послужной список.
Ага вот оно что. Я ощутил азарт охотника, напавшего на след жертвы.
Кардиолог. Специализация сердечная недостаточность и аритмии. Человек, выписывающий дигитоксин пациентам по рецепту, хранящий его в сейфе кабинета, знающий дозировку, механизм действия, скорость всасывания и метаболизм в печени. Человек, умеющий сделать инъекцию так, чтобы след иглы не нашел патологоанатом.
К шести двадцати пяти я вернулся в лабораторию.
  
Глава 2
 
Вдова
 
Стэнфорд стоял у рабочего стола, перчатки надеты, термостат открыт, штатив с пробирками извлечен. Сойер рядом, блокнот наготове.
— Вы вернулись как раз вовремя, — сказал Стэнфорд. — Инкубация завершена. Сейчас произойдет разделение фракций.
  
Он взял первую пробирку, рабочую, с экстрактом печени Уэстона, и добавил в нее реагент: насыщенный раствор сульфата аммония, белесый, мутный. Жидкость в пробирке помутнела, антитела, связавшиеся с дигитоксином (меченым или немеченым), выпали в осадок, образуя хлопья на дне.
Несвязанный дигитоксин остался в растворе. Стэнфорд поместил пробирку в центрифугу, настольную, «Интернэшнл Клиникал», с откидной крышкой и восемью гнездами для пробирок. Включил. Центрифуга завыла, набирая обороты, три тысячи в минуту, пробирки размазались в мерцающий круг. Пять минут.