Криминалист 6 (СИ)

Одиннадцать ноль пять, мужчина в форменной куртке «Домино’з Пицца», занес картонную коробку, вышел через три минуты. Доставка.
Час дня, двое в деловых костюмах, пробыли двадцать минут, вышли с пачкой визитных карточек в целлофане. Клиенты.
И так далее. Обычная торговля, обычный день. Кауфман вышел в шесть десять вечера, запер дверь, прошел по Чарльз-стрит на юг и скрылся за углом. Я проследил направление, вероятно, к автобусной остановке или парковке на Ломбард-стрит.
  
Дэйв сменил меня в семь вечера и просидел до утра. На рассвете мы созвонились. «Ничего подозрительного, — сказал Дэйв. — Скучная типография. Скучные клиенты. Скучная ночь.»
Второй день вторник. Та же рутина. Кауфман пришел в восемь, ушел в шесть. Клиенты рестораторы, мелкие предприниматели, адвокат с заказом на бланки. Я сидел в машине с восьми до семи, Дэйв с семи до восьми. Ничего.
Среда. Мое дежурство началось в восемь, как обычно. В девять двенадцать я отхлебнул остывший кофе из термоса и поставил стакан на приборную панель. Поднял бинокль. Дверь типографии открылась.
Из нее вышел Кауфман, без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами, руки в чернильных пятнах. Посмотрел вправо и влево по улице.
Постоял несколько секунд. Потом вернулся внутрь, оставив дверь приоткрытой.
Через две минуты на тротуаре появился человек. Невысокий, лет тридцати, в сером клетчатом пиджаке и темных брюках.
В правой руке черная дорожная сумка, не чемодан, а мягкая сумка с двумя ручками, вроде тех, в какие упаковывают одежду на пару дней. Человек шел быстро, уверенно, не оглядываясь. Подошел к двери типографии, толкнул ее и вошел.
Я навел бинокль на окна второго этажа. Жалюзи закрыты, ничего не видно. Опустил бинокль, взял камеру «Полароид» с телеобъективом, положил на колени. Ждал.
Через двадцать минут дверь типографии открылась. Вышел тот же человек в сером пиджаке. Без сумки. Руки в карманах. Повернул направо и пошел по Чарльз-стрит на юг.
Я нажал кнопку спуска в тот момент, когда он повернулся в профиль. Камера щелкнула, мотор протянул пленку, из нижнего слота выползла карточка, мокрая, еще не проявленная.
Я положил ее на приборную панель и нажал снова, когда человек обернулся, получилось почти анфас, расстояние около ста ярдов. Вторая карточка выползла рядом с первой.
Через минуту на глянцевой поверхности проступило лицо: молодое, гладко выбритое, темные волосы чуть длиннее обычного, нос прямой, подбородок округлый. Снимок зернистый, сто ярдов для «Полароида» слишком далеко даже с телеобъективом, но черты различимы.
Человек зашел в сумку и вышел без нее. Сумка осталась в типографии.
В обед я сменился. Дэйв сел в машину, я поехал в балтиморское отделение ФБР. Зашел в комнату связи на втором этаже, три телетайпных аппарата «Уэстерн Юнион» стрекотали у стены, оператор в наушниках принимал входящие сообщения.
Я составил запрос, дал описание задержанного, мужчина, около тридцати лет, рост пять футов семь-восемь дюймов, темные волосы, и просьбу проверить по картотеке ФБР и по базе «Иммиграционной службы». К запросу приложил снимок «Полароида», переснятый на стандартную пленку и распечатанный в фотолаборатории этажом ниже.
Ответ пришел через четыре часа, под конец рабочего дня. Телетайп отстучал, что это «Аарон Вейс, тридцать один год, гражданин США, родился в Балтиморе. Судимостей нет. Зарегистрирован как сотрудник „Балтимор Принт Сервис“ с мая тысяча девятьсот семидесятого года. Адрес проживания Грэсон-стрит, 2214, Балтимор. Военная служба нет. Образование среднее, диплом „Балтимор Политекник Инститьют“, тысяча девятьсот пятьдесят девятый год.»
Дэйв позвонил вечером.
— Он принес что-то и оставил, — сказал я. — Сумку. Зашел с ней, вышел без нее. Двадцать минут внутри.
— Что в сумке?
— Пока не знаю. Но описание мужчины из загсов «около тридцати лет, невысокий, тихий, хорошо одет» подходит к Вейсу. Балтимор, Кливленд, Колумбус и Хагерстаун. Это расстояния, требующие наличие автомобиля и свободного времени. Если Вейс «Р. Штейн», если он ездил по загсам и собирал свидетельства о рождении, то сумка это очередная партия документов, доставленных Кауфману для обработки.
— Если, — сказал Дэйв. — Слишком много «если».
— Именно поэтому нам нужен Вейс. Не Кауфман, он будет молчать, у него адвокат и опыт. Вейс молодой, без судимости, без связей. Если мы возьмем его с содержимым следующей сумки, у нас появится непосредственный участник. Он видел производство изнутри. Знает, где стоит оборудование, откуда берутся бланки, кому уходят готовые документы. Его показания плюс содержимое сумки это ордер на обыск типографии.
— А обыск даст все остальное, — закончил Дэйв.
— Именно. Пантограф, клише печатей, чернила, заготовки паспортов, список клиентов. Весь конвейер.
В трубке помолчали.
— Значит, ждем следующего визита Вейса, — сказал Дэйв.
— Ждем.
Я повесил трубку, прислонился спиной к стулу и потер глаза. Потом доложил Томпсону по телефону. Он выслушал и спросил:
— Когда Вейс придет снова?
— Не знаю. Может через неделю, может через месяц. Зависит от того, как часто ему нужны свежие свидетельства.
— Я продлю наблюдение еще на пять дней. Если за пять дней не появится, снимаем и работаем с тем, что есть.
— Понял, сэр.
— И Митчелл.
— Сэр?
— Когда Вейс появится, не бери его на входе. Дай ему войти, дай выйти с чем бы то ни было. Бери на улице, подальше от типографии. Кауфман не должен знать, что мы вышли на Вейса. Если старик перепугается и уничтожит оборудование до обыска, все насмарку.
— Разумеется.
Я положил трубку. За окном моего номера в мотеле «Комфорт Инн» на Рассел-стрит зажигались фонари. Балтимор готовился к ночи, неоновые вывески баров на Ист-Балтимор-стрит мерцали красным и синим, из открытых дверей доносилась музыка, кто-то невидимый бил в ударные.
Проехала патрульная машина, медленно, с погашенными мигалками. На крыше соседнего дома рекламный щит сигарет «Уинстон» светился желтым: «Уинстон — вкус, который нравится». Октябрь семьдесят второго. До выборов десять дней. До конца этого дела, может быть, несколько суток. Если Вейс придет снова.
Если придет.
Вейс появился снова через шесть дней, во вторник, на девятый день наблюдения, за сутки до истечения срока, назначенного Томпсоном. Пришел в типографию в десять утра без сумки, пробыл сорок минут и ушел пешком на юг по Чарльз-стрит.
Я проследил на расстоянии квартала. Он дошел до Норт-Говард-стрит, повернул налево и вошел в здание автовокзала «Грейхаунд».
Автовокзал на Говард-стрит, 601, приметная постройка в стиле «стримлайн модерн», округлые углы, горизонтальные полосы серого камня, плоская крыша, над входом неоновый силуэт бегущей борзой, днем погашенный. Здание стояло на углу Говард и Сентр-стрит с сорок первого года.
Внутри просторный зал ожидания с террацовым полом в черно-белую клетку, деревянные скамьи рядами, билетные кассы у дальней стены, газетный киоск, фонтанчик с содовой, запах дизельного выхлопа с посадочных платформ за стеклянными дверьми. Знакомое место, я проезжал мимо десятки раз.
Вейс купил билет в кассе номер три. Я подошел к кассе номер четыре через две минуты, предъявил удостоверение и попросил девушку за стойкой, молодую негритянку в форменной голубой блузке «Грейхаунд», показать запись о предыдущем покупателе.
Она посмотрела на удостоверение, потом на меня, потом снова на удостоверение и молча развернула журнал продаж. Вейс купил билет до Кливленда, Огайо. Отправление через сорок минут, платформа шестая.
  
Я позвонил Дэйву из автомата в вестибюле. Пятицентовая монета, гудок, три цифры внутреннего номера балтиморского отделения.
— Вейс уезжает в Кливленд. Автобус через сорок минут. Возвращается через два-три дня, если паттерн не изменится. Бери машину и подъезжай к «Грейхаунд» в четверг к полудню. Будем ждать на вокзале.
— Понял. Что с ордером?
— Ордер на задержание не нужен. У нас достаточно оснований для остановки и опроса: подозрение в мошенничестве с федеральными документами, связь с объектом наблюдения. Если в сумке окажется то, что я думаю, задерживаем на месте.