Великолепная Софи

— Не испытывай мое терпение, Софи! — угрожающе сказал он. — Если бы ты знала, как у меня чешутся руки дать тебе пощечину, ты бы поостереглась!
— О, я уверена, ты никогда этого не сделаешь! — улыбаясь, сказала она. — Ты ведь знаешь, сэр Горас не учил меня драться, и это будет очень несправедливо! Кроме того, какое тебе дело до того, как я веду себя? Я же не твоя сестра!
— Слава Богу!
— Это точно, потому что ты — самый ужасный из братьев! Перестань делать из себя посмешище! Сэр Винсент неисправим, но, уверяю тебя, он не причинит мне никакого вреда, это противоречит его принципам, он ведь знает меня с детства и, кроме того, он друг сэра Гораса. Должна сказать, он необычный человек! Он, кажется, совсем не считает, что Санчия неприкосновенна. — Она наморщила лоб. — Я очень тревожусь из-за этого. Интересно, надо ли говорить, что в конце концов я выйду за него?
— Что? — воскликнул мистер Ривенхол. — Выйти за этого человека! Этому не бывать, пока ты живешь в этом доме!
— Ну да, но мне все же кажется, что я обязана так поступить ради сэра Гораса, — объяснила она. — Признаю, это будет самопожертвованием, но он ведь доверил моим заботам Санчию на время своего отсутствия. Кроме женитьбы, я не вижу другой возможности помешать Санчии влюбиться в сэра Винсента. Он так здорово умеет ухаживать!
— Ты, кажется, сошла с ума! — язвительно сказал мистер Ривенхол. — Ты же не думаешь, что я поверю, будто мысль о свадьбе с таким человеком греет тебе душу!
— Но, Чарльз, по-моему, с головой не в порядке у тебя! — заметила она. — Неделю назад ты сказал, что чем раньше я выйду замуж и покину этот дом, тем довольнее ты будешь, но когда я сказала, что, может быть, выйду за Чарльбери, ты рассердился, а теперь ты не хочешь даже слышать о сэре Винсенте!
Мистер Ривенхол не стал отвечать на это. Он мрачно посмотрел на кузину и заметил:
— Меня теперь может удивить лишь одно — то, что Тальгарт просил твоей руки!
— Можешь удивляться, — спокойно сказала Софи, — он это делал много раз. Полагаю, это вошло у него в привычку. Но я понимаю, что ты имеешь в виду, и ты прав; он чрезвычайно расстроится, если я поймаю его на слове. Конечно, я могу стать его невестой, а когда вернется сэр Горас, расторгнуть помолвку, но, по-моему, это довольно подло, как ты считаешь?
— Исключительно подло!
Она вздохнула.
— Да. К тому же он настолько умный, что наверняка догадается, что я задумала. Я, конечно, могла бы переселиться в Мертон, это будет очень неудобно для сэра Винсента. Но, боюсь, Санчия категорически воспротивится.
— Я ее отлично понимаю!
Софи посмотрела на него. К его удивлению и ужасу крупные слезы показались у нее на глазах и покатились по щекам. Она ни сопела, ни сглатывала, ни всхлипывала; она лишь позволяла слезам капать.
— Софи! — вскричал мистер Ривенхол, заметно потрясенный.
Он невольно шагнул к ней, но спохватился и довольно несвязно заговорил:
— Умоляю, не надо плакать! Я не хотел… Я не собирался… Ты же знаешь, как это бывает со мной! Я говорю больше, чем следует, когда… Софи, ради Бога, перестань плакать!
— Ох, не останавливай меня! — попросила Софи. — Сэр Горас говорит, что это мое единственное достижение!
Мистер Ривенхол уставился на нее.
— Что?
— Немногие умеют это, — уверила его Софи. — Я обнаружила это совершенно случайно, когда мне было семь лет. Сэр Горас сказал, что мне надо развивать этот дар ввиду его исключительной полезности.
— Ты… ты…
Мистер Ривенхол не находил слов.
— Прекрати сейчас же!
— О, я уже закончила! — ответила Софи, аккуратно вытирая слезы. — Я не могу продолжать, если не думаю о грустном, например, когда ты зло говоришь обо мне, или…
— Не думаю, что тебе хоть немного захотелось поплакать! — откровенно заявил ей мистер Ривенхол. — Ты это сделала, только чтобы поставить меня в неловкое положение. Ты самая отвратительная, бесстыдная… Не начинай снова!
Она рассмеялась.
— Отлично, но если я настолько плоха, возможно, мне лучше переехать к Санчии.
 
— Да пойми ты! — сказал мистер Ривенхол. — Мой дядя поручил тебя заботам моей мамы, и в этом доме ты останешься, пока он не вернется в Лондон! Что же касается абсурдных намерений, касающихся маркизы, ты не можешь нести ответственность за то, что она делает!
— Когда затрагиваются интересы человека, к которому ты привязана, нельзя говорить, что ты не несешь ответственности, — просто сказала Софи. — Надо постараться быть полезной. Хотя я пока не знаю, что предпринять в этом случае. Жаль, что Санчия не могла остаться в доме сэра Гораса!
— В Эштеде? А какая разница?
— Он не так близок к городу, — заметила она.
— Полагаю, всего лишь шестнадцать-семнадцать миль!
— Более чем в два раза дальше, чем Мертон, однако. Теперь бесполезно сетовать. Сэр Горас говорит, что дом в плохом состоянии, абсолютно непригоден для жилья. Он собирался привести его в порядок, когда вернется в Англию. Могу лишь надеяться, что будет не слишком поздно!
— Почему это может оказаться слишком поздно? — спросил мистер Ривенхол, намеренно не понимая ее. — Полагаю, Лейси-Мэнор не совсем безлюден! Разве дядя не оставил там слуг?
— Только семью привратника и, кажется, еще человека, который ухаживает за садом и землей. Но ты же понимаешь, я не это имела в виду!
— Если ты последуешь моему совету, — сказал мистер Ривенхол, — не вмешивайся в дела маркизы! И вообще ни в чьи дела, — язвительно добавил он. — Избавь себя от труда говорить, что не прислушаешься к моему совету, я это и так знаю!
Софи положила руки на колени и стала вертеть большими пальцами. У нее был такой покорный вид, что он невольно улыбнулся.
Но со временем он улыбался все реже и реже. Так как Софи еще не была представлена ко двору, ее не пригласили на большой королевский праздник в Карлтон-Хауз, но едва ли было еще одно светское событие, которое она пропустила. Мистер Ривенхол должен был сопровождать свою мать и двух ее подопечных на многие из этих мероприятий, но так как большую часть времени он вынужден был наблюдать, как его сестра танцует с Фонхоупом, а кузина возмутительно флиртует с Чарльбери, вряд ли стоит удивляться тому, что он с нетерпением ждал июля, когда вся семья Омберсли благополучно разместится в поместье Омберсли. Он высказал пожелание, чтобы Софи, наконец, выбрала из своих многочисленных поклонников одного и чтобы однажды он мог вернуться в дом, пустой от визитеров. Мисс Рекстон с надеждой сказала, что, вероятно, сэр Горас уже недолго будет отсутствовать, но так как в единственном письме, полученном от этого сумасбродного джентльмена, ни слова не говорилось о скором возвращении из Бразилии, мистер Ривенхол мало на это надеялся.
— Если, — сказала мисс Рекстон, опустив глаза в милом смущении, — в сентябре она еще будет жить с леди Омберсли, Чарльз, думаю, мне надо будет пригласить ее стать подружкой невесты. Только из вежливости!
Он согласился с этим, но лишь после паузы.
— Я уверен, что дядя к этому времени вернется. Одному Богу известно, что она преподнесет мне… нам… в Омберсли, но что-то будет непременно!
Но когда пришел июль, об Омберсли никто не вспомнил. Мистер Ривенхол, выполняя свое давнее обещание, взял трех своих младших сестренок в Амфитеатр Астли, чтобы отметить день рождения Гертруды. Не прошло и недели после этого развлечения, как к Амабель пригласили доктора Бэйли.
Она стала показывать признаки нездоровья почти мгновенно; и хотя доктор неоднократно уверял мистера Ривенхола, что нельзя с уверенностью сказать, где она могла бы подхватить лихорадку, тот упорно продолжал винить во всем себя. Было заметно, что девочка очень больна, у нее постоянно ломило виски, по ночам усиливался жар. Страшный призрак тифа замаячил у постели ребенка, и все уверения доктора Бэйли, что у Амабель была легчайшая форма этой напасти, не столь заразная и опасная, не могли отогнать страхи леди Омберсли. Мисс Эддербери с Селиной и Гертрудой немедленно отправили в Омберсли; к Хьюберту, который первые недели своих длинных каникул проводил у родственников в Йоркшире, послали нарочного с предупреждением, чтобы он не смел появляться на Беркли-Сквер, пока не минует опасность. Леди Омберсли отправила бы и Сесилию с Софи, если бы могла убедить их прислушаться к ее просьбам, но они были непреклонны. Софи сказала, что много сталкивалась с лихорадками значительно опаснее, тем та, которой заболела Амабель, и что никогда не заражалась ничем, кроме кори; а Сесилия, нежно обняв мать, заявила, что никакие силы не заставят ее уехать. Бедная леди Омберсли лишь прижалась к ней и заплакала. Ее слабое здоровье не позволяло ей с должным мужеством встречать болезни своих детей. Ей страстно хотелось своими руками выходить Амабель, но она не смогла перенести вида страдающего ребенка. Ее чувствительность возобладала над решимостью: один взгляд на лихорадочный румянец на щеках Амабель вызвал у нее судороги, так что Сесилии пришлось проводить ее из комнаты девочки в ее собственную спальню и послать горничную к мистеру Бэйли с просьбой заглянуть к ее матери перед уходом. Леди Омберсли не могла забыть трагической смерти — при похожих обстоятельствах — своей маленькой дочери, которая родилась вслед за Марией. Поэтому с самого начала болезни Амабель она оставила всякую надежду на выздоровление дочери.