Великолепная Софи

— Нет, — согласился он, зачарованно глядя на нее.
— Огэстес, конечно, не может пригласить нас ужинать в Пьяццу, потому что тетя, без сомнения, не позволит нам принять его приглашение, но однажды он угостил нас чаем здесь, в парке, и я не могла не заметить, что он из числа тех, кого официанты обслуживают последними. Мне кажется, я могу рассчитывать на то, что все будет без сучка, без задоринки, когда вы пригласите нас в театр и на ужин после спектакля. Вам придется, конечно, пригласить и мою тетушку, но…
— Ради всего святого! — прервал он. — Вы ведь не думаете, что в теперешней ситуации Сесилия согласится принять какое-нибудь мое приглашение!
— Конечно, я думаю, — бесстрастно ответила она. — Более того, вы пригласите Огэстеса.
— Нет, никогда! — заявил он.
— Тогда вы будете большим простаком. Вы должны понять, что Сесилия была вынуждена заявить, что выходит замуж за Огэстеса! Вас здесь не было, чтобы стать объектом ее любви; Огэстес складывал вирши о ее бровях, и ко всему прочему, Чарльз вел себя как тиран, запрещая ей думать об Огэстесе и приказывая выйти за вас! Уверяю вас, было бы странно, если бы она не сделала то, что сделала!
Некоторое время он ехал молча, поглаживая своего коня между ушей.
— Понимаю, — наконец сказал он. — По крайней мере… Ладно, по крайней мере, вы хоть советуете мне не терять надежду!
— Я не думаю, — честно сказала Софи, — что когда-нибудь посоветую кому-нибудь терять надежду, потому что я не выношу малодушного поведения!
— Что же вы посоветуете мне сделать? — спросил он. — Кажется, я полностью в вашей власти!
— Отказаться от предложения! — ответила Софи.
Он резко взглянул на нее.
— Нет! Я собираюсь вынудить…
— Сегодня после полудня вы заедете с визитом на Беркли-Сквер, — сказала Софи с величайшим терпением, — и попросите позволения несколько минут поговорить с Сесилией. Когда вы увидите ее…
— Я не увижу ее. Она откажется от встречи! — горько сказал он.
— Она встретится с вами, потому что я скажу ей, что она в долгу перед вами. Прошу вас, не перебивайте меня больше! — Он мягко извинился, и она продолжала. — Когда вы встретитесь, вы убедите ее, что не хотите терзать ее и никогда не напомните ей о случившемся. Вы будете держаться очень благородно, и она почувствует, что вы сочувствуете ей. А если вы сможете убедить ее, что ваше сердце разбито, прямо не говоря ей об этом, то будет просто великолепно!
— Мне кажется, что майор Квинтон сильно недооценил вас! — с чувством сказал его светлость.
— Очень возможно. Джентльмены не чувствуют, когда требуется небольшая двуличность. Я не сомневаюсь, что вы, если бы я предоставила вас самому себе, говорили бы напыщенные речи и бушевали бы, и все бы закончилось ссорой с Сесилией, и тогда бы вы не смогли посещать этот дом! А если она будет знать, что вы не станете разыгрывать трагедий, она с удовольствием будет видеть вас так часто, как вам хочется заезжать на Беркли-Сквер.
— Как я могу заезжать на Беркли-Сквер, если она помолвлена с другим мужчиной? Если вы воображаете, что я буду играть роль страдающего от безнадежной любви в надежде сыскать сочувствие Сесилии, то вы еще никогда так не ошибались! Быть комнатной собачкой!
— Тем лучше, — сказала Софи. — Вы будете приезжать на Беркли-Сквер, чтобы увидеть меня. Конечно, вы не можете сделать вид, что вдруг заинтересовались мной, но будет хорошим началом, если вы сегодня найдете возможность сказать Сесилии, какая я, по-вашему, забавная и веселая.
— Знаете, — серьезно сказал он, — что вы самая поразительная женщина, какую я когда-либо встречал?
Она засмеялась.
— Но вы сделаете так, как я вам говорю?
— Да, — ответил он. — Изо всех моих слабых сил. Но я бы хотел знать, что вы замышляете.
Она повернулась и посмотрела на него, в ее выразительных глазах светился вопрос и в то же время признание, что удар попал в цель.
— Но я уже сказала вам.
— Мне кажется, что вы сказали мне не все.
У нее был озорной вид, но она лишь покачала головой. Они снова достигли Сэнхопских ворот; она натянула поводья и протянула руку.
 
— Теперь я должна ехать. Прошу вас, не бойтесь меня! Я никогда не причиняю людям вреда — правда, никогда! До свидания! Не забудьте, около четырех часов!
Вернувшись на Беркли-Сквер, она нашла всех в сильном волнении. Лорд Омберсли, узнавший от жены о вчерашнем заявлении Сесилии, пришел в сильное раздражение из-за глупости, неблагодарности и эгоизма дочерей; Хьюберт и Теодор выбрали самый неподходящий момент, чтобы позволить Жако убежать из классной. Софи встретили растерянные люди, которые, не теряя ни секунды, стали рассказывать ей о своих бедах и обидах. Сесилия, взволнованная разговором с отцом, хотела немедленно уединиться с ней в комнате; мисс Эддербери пыталась объяснить, что она неоднократно предупреждала мистера Хьюберта, чтобы он не дразнил обезьянку; Теодор хотел внушить всем, что во всем виноват Хьюберт; Хьюберт требовал, чтобы Софи помогла ему найти обезьянку, прежде чем о побеге узнает Чарльз; Дассет, увидев, с каким энтузиазмом оба лакея кинулись в погоню за зверьком, холодно произнес учтивый монолог, суть которого сводилась к тому, что он не привык и не собирается мучиться с обилием диких животных, заполнивших дом благородных людей. А так как эта речь содержала смутную угрозу немедленно сообщить обо всем его светлости, Софи решила, что первым делом надо успокоить Дассета, ибо полдюжины человек сообщили ей, что у лорда Омберсли сегодня ужасное настроение. Поэтому она велела Сесилии идти в ее комнату и значительно смягчила дворецкого, отвергнув услуги лакеев. Сесилия, которой, кроме разговора с отцом, пришлось провести несколько минут со старшим братом и полчаса с леди Омберсли, была не в настроении ловить обезьян и довольно истерически заметила, что ей кажется, будто Жако важнее, чем она, Селина, наслаждавшаяся атмосферой драмы и неминуемой гибели, нависшей над домом, прошипела:
— Тихо! Чарльз в библиотеке!
Сесилия резко ответила, что ее не интересует, где он, и бросилась вверх по лестнице в свою комнату.
— Что за суматоха! — в восторге воскликнула Софи.
Ее голос проник сквозь закрытую дверь библиотеки и достиг уха Тины, которая во время отсутствия хозяйки в доме не отходила от мистера Ривенхола. Она тотчас же потребовала отпустить ее к хозяйке, и благодаря ее настойчивости на сцене появился мистер Ривенхол, которому пришлось открыть для нее дверь.
Увидев, что большая часть семьи собралась в холле, он холодно спросил о причине. Прежде чем кто-нибудь успел ответить ему, Амабель, находящаяся на полуподвальном этаже, издала предупреждающий крик, Жако внезапно выскочил в холл из нижних помещений, забормотал, увидев Тину, и быстро забрался по оконной занавеске на безопасную высоту. Амабель, волнуясь, взбежала по ступенькам снизу, за ней следовала экономка, которая сразу же высказала страстный протест мистеру Ривенхолу. Проклятая обезьянка, сказала она, проказничая, испортила два лучших посудных полотенца и разбросала по кухне кастрюлю изюма.
— Если вы не можете уследить за этой чертовой обезьянкой, — грубо сказал мистер Ривенхол, — то от нее надо избавиться!
Теодор, Гертруда и Амабель сразу же разразились обвинениями в адрес Хьюберта, который, по их словам, безжалостно дразнил Жако. Хьюберт в пиджаке с оторванным карманом, отступил на задний план, а мистер Ривенхол, с отвращением посмотрев на младших братьев и сестер, подошел к окну, протянул вверх руки и позвал:
— Иди сюда!
Жако многоречиво, но непонятно ответил на это. Обычно он был очень непокорным, но тут, ко всеобщему удивлению, когда мистер Ривенхол повторил команду, он начал спускаться. Тина, разделяющая мнение Дассета и экономки, что обезьянке не место в доме благородных людей, залаяв, вынудила Жако остановиться. Но Софи подняла ее и заставила замолчать, пока Жако не надумал вернуться вверх по занавеске. Мистер Ривенхол, кисло попросив всех не шуметь и не двигаться, снова велел Жако спускаться. Жако, довольный, что Тина находится под строгим контролем, неохотно спустился, позволив схватить себя и обхватил двумя тощими лапками шею мистера Ривенхола. Не тронутый этим знаком любви, мистер Ривенхол оторвал его от себя и передал Гертруде, предупредив, чтобы Жако не позволяли бежать снова. Затем школьники осторожно удалились, едва веря в то, что у них не отобрали их любимца, Софи, тепло улыбнувшись мистеру Ривенхолу, сказала: