Великолепная Софи

Несправедливость обвинения сильно задела его сестру, и она возмутилась:
— Как я могла думать о таких вещах, когда этот монстр Бонапарт был на свободе и повсюду воевали, а банки приостановили платежи, и Бог знает что еще! А ты, не предупредив, нагрянул из Брюсселя и просидел со мной едва ли двадцать минут! Я была в таком смятении, что могла лишь отвечать на твои вопросы!
Сэр Горас, терпеливо выслушав эту тираду, вернулся к тому, что его занимало:
— Возмутительно! Я не буду говорить, что Омберсли слегка переусердствовал, это и так очевидно, но все же против собственной воли отстранить человека от ведения дел и подчинить его сыну, который, бесспорно, этим пользуется!
— Да нет же! — слабо возразила леди Омберсли. — Чарльз очень чуток к отцу! Я тебя уверяю, он всегда его уважал! Но сейчас, когда Чарльз взял все в свои руки, это немного задевает Омберсли.
— Ну и дела!
— Да, хорошо, что об этом не известно широко. Хотя, не могу отрицать, отчасти так даже лучше. Можешь мне не верить, Горас, но в доме нет ни единого неоплаченного чека!
После минутного размышления она пояснила:
— По крайней мере, не знаю, как насчет личных долгов Омберсли, но всеми этими ужасными счетами по содержанию дома, которые Экингтон — помнишь Экингтона, агента Омберсли, — выставлял нам, а также платежами в Итон и Оксфорд — всем этим, мой дорогой брат, занимается Чарльз!
— Ты ведь не хочешь сказать, что Чарльз настолько глуп, что пустил все состояние старого Мэта Ривенхола на содержание этой казармы — вашего дома! — воскликнул сэр Горас.
— Нет. Ах, нет! Я совсем не разбираюсь в делах, так что меня бесполезно спрашивать, но, мне кажется, Чарльз убедил отца… ну… позволить ему самостоятельно управлять имуществом.
— Лучше скажи, вынудил его! — мрачно произнес сэр Горас. — В странное время мы живем! Я понимаю мальчика, но Боже мой, мне вас жаль!
— О, пожалуйста, поверь, это не так! — горестно вскричала леди Омберсли. — Я не хочу, чтобы ты думал… Чтобы ты считал Чарльза неприятным, ведь он не такой, если его не выводить из себя; а надо признать, это мало кому удавалось! Вот почему я думаю, дорогой Горас, что если он не захочет, чтобы я позаботилась о Софи, мне не следует противоречить ему!
— Вздор! — сказал сэр Горас. — Почему он не должен захотеть?
— Мы… мы решили не устраивать приемов в этом сезоне, за исключением неизбежных. Самое неприятное, что пришлось перенести свадьбу Чарльза из-за тяжелой утраты, которую понесла мисс Рекстон. Ее семья еще шесть месяцев не снимет черные перчатки по одной из сестер леди Бринклоу. Ты знаешь, все Бринклоу тщательно соблюдают правила поведения. Эжени посещает лишь очень тихие приемы, и естественно ожидать от Чарльза, что он разделит ее скорбь!
— Боже, Элизабет, мужчина не должен носить черные перчатки по тетке той, на ком он еще не женат!
— Да, конечно, но Чарльз ей сочувствует, а, кроме того, еще и Чарльбери!
— А с ним-то, черт возьми, что?
— Свинка, — трагически ответила леди Омберсли.
— Что? — сэр Горас расхохотался. — Да, видать это еще тот парень, если умудрился заболеть свинкой, когда надо было жениться на Сесилии.
— Послушай, Горас. Я должна тебе сказать, что ты несправедлив к нему. Он-то чем виноват? Это и так для него унизительно! И более того, чрезвычайно не вовремя, так как если бы он сейчас был здоров, то, благодаря своей любезности, не говоря уж о превосходных манерах и обходительности, непременно расположил бы Сесилию к себе! Но эти девчонки так глупы и забивают головы романтическими бреднями, не говоря уж о капризах. Как бы там ни было, я рада, что Сесилия не похожа на этих ужасных современных мисс, и, конечно же, она послушается своих родителей! Однако что может быть несвоевременнее свинки лорда Чарльбери!
Сэр Горас, вновь доставая табакерку, весело и понимающе взглянул на сестру.
— И какой же каприз у мисс Сесилии? — спросил он.
Леди Омберсли, зная, что старший сын посоветовал бы ей благоразумно промолчать, не смогла устоять перед искушением выложить все брату.
 
— Ты ведь никому не расскажешь, правда, Горас? — попросила она. — Глупышка думает, что она влюблена в Огэстеса Фонхоупа!
— Это один из выводка Латтервортов? — спросил сэр Горас. — Да ведь он ей не пара!
— Боже мой, и не говори об этом! Ведь он младший сын и без малейшей надежды на наследство! К тому же еще и поэт.
— Это очень опасно, — согласился сэр Горас. — Может быть, я его видел. Каков он из себя?
— Довольно красивый! — в отчаянии сказала леди Омберсли.
— Как, в стиле лорда Байрона? Он слишком много на себя берет!
— Н-нет. Он такой же белокурый, как и Сесилия, совсем не хромает и, хотя его произведения, написанные белым стихом, очень милы, вряд ли они будут иметь успех. Я хочу сказать, им далеко до поэзии лорда Байрона. Это очень досадно, так как публикации стоят дорого, а расходы несет он… или, скорее, леди Латтерворт, насколько я знаю.
— Я, кажется, вспомнил его, — сказал сэр Горас, подумав. — В прошлом году он был в Брюсселе со Стюартом. Послушай моего совета, выдай дочь за Чарльбери как можно скорее!
— Ну, я так и сделаю, если… сказать по правде, я не смогу, если он ей противен! Ты же видишь, Горас, что пока он лежит больной, я ничего не могу сделать!
Сэр Горас кивнул.
— Тогда она выйдет за поэта.
— Не говори так! Чарльз думает, что будет разумно не ездить туда, где Сесилия может его встретить, вот еще одна причина, по которой мы сейчас живем очень замкнуто. Это чрезвычайно неприятно. Я думаю, было бы намного проще, если бы этот бедняга был низкого происхождения — искатель счастья, купеческий сын или что-нибудь в том же роде! Тогда можно было бы отказать ему от дома и запретить Сесилии общаться с ним на балах без крайней необходимости, и мы бы никогда не встречались с ним в свете. Но Фонхоупов можно встретить везде! Что может быть досаднее! Чарльз терпеть его не может, даже зная, что такой неприятие может оскорбить его семью. Альмерия Латтерворт — одна из моих старинных подруг!
Сэр Горас, которому уже надоел этот разговор, зевнул и лениво произнес.
— Думаю, тебе не о чем беспокоиться. Все Фонхоупы бедны как церковные крысы, скорее всего леди Латтерворт так же мало желает этой свадьбы, как и ты.
— Ничего подобного! — сердито возразила она. — Леди Латтерворт предельно безрассудна, Горас! Огэстес получает все, что пожелает! Она делает такие недвусмысленные намеки… Я не знала, что думать, еще меньше знала, что отвечать. Пришлось сказать, что лорд Чарльбери просил позволения поговорить с Сесилией и что он ей, я думаю, небезразличен! Мне и в голову не могло прийти, что Огэстес столь невоспитан, и посмеет обратиться к Сесилии, не испросив прежде разрешения у Омберсли, а именно это он и сделал!
— Ну, хорошо! — сказал сэр Горас. — Если она так привязана к нему, будет лучше, если вы разрешите ей принимать его. Ведь он ей ровня, а если она захочет выйти замуж за младшего сына без гроша в кармане, что ж, это ее дело.
— Если бы дело касалось Софии, ты бы так не говорил! — заметила его сестра.
— Софи не так глупа.
— Сесилия тоже не глупа! — оскорбленно заявила леди Омберсли. — Если ты видел Огэстеса, то ты не должен удивляться! К нему нельзя не почувствовать расположения! Так было и со мной. Но Чарльз прав, и я с ним полностью согласна, нельзя этого допускать!
— Ладно, компания кузины отвлечет ее внимание и, возможно, направит ее мысли в другое русло, — примирительно произнес сэр Горас.
Леди Омберсли очень поразила эта мысль. Ее лицо просветлело, и она сказала:
— Неужели? Знаешь, она немного застенчива и с трудом сходится с людьми; с тех пор, как ее лучшая подруга мисс Фристон вышла замуж и переехала жить в центральные графства Англии, у нее не было подруги, которой можно доверить самое сокровенное. А теперь, если дорогая София будет жить с нами…
Она замолчала, продолжив мысль в уме. Она была все еще поглощена этим, когда дверь салона открылась и вошел старший сын.