Девочка. Девушка. Женщина

– Ага. И по телевизору покажут, – взъярилась я, а мама опять тихо заплакала. – Ну, перестань. Слезами делу не поможешь. Надо думать, как из этого выкрутиться.
– Бесполезно. Здесь только Вершинин мог бы помочь, но… – мама пожала плечами. – Давайте есть.
А я ведь и так на стуле сидела, поэтому просто пододвинулась ближе, когда мама уселась рядом и стала накладывать мне котлетки из нежнейшего краба. Вершинин мог помочь, да. Он здесь все может. Другое дело, что я трусила к нему обращаться, ведь после всего мало ли чего он мог захотеть в благодарность за свою помощь? Точнее, я как раз таки догадывалась, чего он захочет. И потому трусила до последнего, но потом, когда поникший отец вернулся, все-таки решительно достала из кармана телефон и открыла телефонную книгу. Помню, вместе с очередным букетом Артур Станиславович прислал мне и карточку со своим номером. Он велел мне не стесняться звонить, если вдруг что, и я, точно зная, что никогда этого не сделаю, зачем-то все же вбила его контакт в память телефона. Кто бы мне тогда сказал, зачем он мне пригодится – не поверила бы.
  
– Да. Я вас слушаю. Говорите.
ГЛАВА 2 
Чуть более чем за год до основных событий.
Сводя на нет всю мою решительность, голос в трубке прозвучал жутко требовательно и нетерпеливо.
– З-здравствуйте, Артур С-станиславович. Это Есения. Есения Вавилова. Балерина. Вы как-то были у меня на спектакле. Оставили номер. Сказали, что можно звонить, – сбивчиво затараторила я и зачем-то добавила: – Извините, если я что-то не так поняла.
Последовавшая затем пауза выдалась довольно мучительной. Но когда я, сгорая со стыда, хотела было отключиться, Вершинин тихо заметил:
– Минуту потерпит?
– Да, – закивала я, хотя он, конечно, того не видел.
– Повиси. Николай Сергеевич, давайте так. Эти поставки идут как есть, а там только предоплата…
Голос Артура Станиславовича звучал глухо, как будто он прикрыл динамик рукой, но я все равно вполне отчетливо различала, о чем идет речь. Похоже, я прервала производственное совещание. И это было так же странно, как и волнительно. Ведь складывалось ощущение, что мои проблемы (а иначе, зачем бы я еще стала ему звонить?) для Вершинина были даже важней, чем бизнес. Глупость, конечно.
– Так что там? – Вершинин до того резко переключился на разговор со мной, что я не сразу поняла, к кому он обращается. – Есения?
– Ох! Извините. Я отвлеклась, да и, наверное, о таком не говорят по телефону.
– Ты сейчас где?
– Здесь, – выпалила я. – То есть на острове.
– В четыре у меня окно. За тобой заедут. Ты у родителей остановилась?
– Да.
– Отлично. Пообедаем, там все расскажешь. Устроит?
– Конечно! – оживилась я. Обед – это не ужин, правда? – И… спасибо вам.
– Еще не за что. В три часа будь готова.
Я опустила телефон и сделала глубокий вдох. Это оказалось не так-то и страшно. Хотя, конечно, выдыхать рано. Вполне может так оказаться, что худшее впереди. С одной стороны, я, конечно, волновалась. А с другой – как будто бы даже смирилась. Ведь не было у меня, не было, понимаете, никакого другого выхода.
– Сеня… – мама постучала о дверной косяк костяшками пальцев. – Вы поговорили?
– Ага. Ничего не бойся, ладно?
– Это Артур Станиславович так сказал? – в широко распахнутых глазах мамы мелькнула надежда.
– Нет. Это тебе говорю я. А Вершинин еще ничего не знает. Мы договорились обсудить сложившуюся ситуацию при встрече. Кстати, который час?
– Первый. – Мать растерянно хлопнула глазами.
– Значит, мне уже пора собираться. Ты не против, если я тут немного похозяйничаю?
После того, как я съехала, родители переоборудовали мою детскую под спальню для себя. Учитывая, что они всю жизнь ютились в зале, я могла понять эту поспешность. Единственное, чего мне бы не хотелось, так это чтобы в угаре ремонта отец демонтировал мой станок. Но он не стал его трогать. И я была папе страшно за это благодарна.
– Сенечка…
– Мам, не плачь. Ну что ты!
Мама обняла меня крепко. Поцеловала, как ребенка, в лоб. И затараторила, вглядываясь в лицо:
– Если тебе что-то не понравится, не унижайся и себя не ломай. Поняла?!
Я поняла только то, что моя мать догадывалась, каких жертв от меня может потребовать решение ее проблем. Поняла и вроде бы даже попыталась меня от этого предостеречь. Но вот ведь какая штука… Попытаться-то она попыталась, однако надежда никуда из ее глаз не делась. Ох, мама-мама.
– Мам, ну ты что? Я знаю, что делаю.
На самом деле, конечно, я ни черта не знала! И лишь одно было ясно как белый день – я не могла допустить того, чтобы мою ни в чем не виновную мать судили. Именно этот страх двигал меня к присланной за мной ровно в назначенный час машине. Услужливый водитель открыл дверь. Я юркнула в шикарный салон, осмотрелась и нервно пригладила складки на брюках-палаццо.
– Извините, а куда мы едем?
– В офис Артура Станиславовича.
Вот, значит, как? В офис? А чего я, собственно, ожидала? Это пока я звездой была, Вершинин наворачивал вокруг меня круги и приглашал в рестораны. А сейчас я того, видно, была недостойна. Ну и ладно. Хорошо уже то, что он в принципе нашел время на встречу, а там… Ну что он сделает? Трахнет меня на письменном столе в отместку за то, что я не принимала его ухаживаний? Все может быть. Я нервно поежилась. Поправила ворот застёгнутой наглухо блузки от Валентино, удивляясь тому, что еще утром всерьез верила, будто ничего хуже травмы в моей жизни уже не будет. Наивная чукотская девочка. И всегда ведь такой была…
Во рту пересохло. Я открыла бар, достала бутылку воды и поразилась, как обыденно выгляжу в отражении зеркальной отделки дверцы. По-балетному зализанные и стянутые в низкий узел волосы, черные глаза, сдержанный, даже можно сказать аристократический наряд – так мои ровесницы не одеваются. В общем, все как всегда, да. Волнение выдавали лишь лихорадочно горящие щеки.
– Есения Сергеевна, мы приехали. Я вас провожу.
Шла я как на плаху. Чтобы как-то усмирить волнение, цеплялась взглядом за окружившие меня детали. Вертела головой по сторонам, отмечая, наверное, для кого-то привычную, и совсем незнакомую мне самой офисную жизнь. Снующих туда-сюда людей, стихийное совещание у кофейного аппарата, огромные опенспейсы в стиле лофт. Обилие зелени. Яркие пятна диванов. Запахи – смешение парфюма, кофе, отсыревшей бумаги и сигарет. А еще китайской еды.
– Нам наверх.
Кабинет Вершинина занимал половину верхнего этажа и был таким огромным, что я не сразу заметила хозяина.
– Есения.
– Ох, – обернулась я, с испугу хватаясь за горло, – здравствуйте, Артур Станиславович.
– Можно просто Артур, – пожал тот плечами. – Присядешь?
Только тут я заметила богато накрытый стол. Приборы, серебро, скатерть, вазу с цветами. Либо он так всегда обедал, либо опять же расстарался для меня. Я кивнула, довольно нервно обтерла взмокшие ладони о брюки.
– Извините, что отвлекаю.
– Извини, – поправил Вершинин, отодвигая для меня стул. Из открытого на проветривание окна донесся аромат надвигающейся грозы и его дорогого парфюма. Взгляд замер на свежем порезе, который смотрелся так, будто Вершинин в спешке побрился буквально перед моим приходом. – Кажется, ты любишь итальянскую кухню.
Откуда он знал?
– Да. Спасибо большое.
Вершинин привстал, нависая над столом, чтобы снять серебряную крышку с моей тарелки. Я взглянула на пасту с говядиной (он знал и это, да) и медленно подняла глаза на сидящего напротив мужчину. Кажется, я уже говорила, как сильно он изменился с нашей первой встречи. Сейчас смешно сказать, да, но мне было пять, когда я услышала о нем впервые. Была обычная репетиция в школьном актовом зале, где Дана Родионовна, за неимением лучшего, преподавала ритмику, чтобы потом, в нерабочее время, иметь возможность здесь же по бартеру вести балетный кружок.
  
– Так, дети, послушайте меня внимательно! Сегодня у нас генеральная репетиция перед выступлением, на которое придут посмотреть очень важные люди. Если им все понравится, у нас будет шанс заручиться поддержкой спонсоров и выйти совсем на другой уровень. Всем понятно?