Реалити-Шоу (СИ)
Он посмотрел на меня удивлёно, с лёгким недоверием, изображая пантомимическую сценку «не ослышался ли я?», как ему казалось, но на самом деле был похож на дворового пса, которого обычно лупят, ни за что ни про что, а тут вдруг прохожий погладить решил. Я приподняла плед и призывно кивнула головой. Секунд пять поразмыслив, дебелый детина, переполз через меня, улёгся, просунул правую руку под подушку, левой приобнял, так что бы моя грудь была как можно ближе к его ладони, поцеловал плечо, шею, и чуть отстранился от волос, щекотавших нос. Затылком ощущала счастливую улыбку, вслушивалась в его пульс, ровное спокойное дыхание. Он лежал, боялся шевелиться. Звуки становились глуше, веки намертво слипались, а тело мое налилось позабытым чувством покоя.
***
— Алло, не занята? Привет.
— Завтракаю, — отвечает Ниночка с набитым ртом, в трубке слышится чавканье и утреннее телешоу где-то на заднем плане, — что-то срочное?
— Очень срочное! Очень! Долго в себе такое держать нельзя.
— Так-так…
— Знаешь, что я сейчас делаю? — не дожидаясь ответа, продолжаю скороговоркой, — в постели ем шоколадный круасан и пью кофе. Так-то, моя дорогая.
— Ну, на первую полосу твоя новость как-то не тянет.
— А кто мне это принес, знаешь?
— Э-э-э
— То-то.
— Уже и не знаю чего от тебя ожидать… Ну, не Серёжа, это точно.
— Угадала, он самый. Явился на ночь глядя, как побитая собака, прощенья просил, чёрт, говорит, попутал, больше такого не повторится, больше не буду, ну и всё в таком духе, час скулил, не меньше.
— А ты?
— Ну, а я… ну, что я? Губы надула, подбоченилась, как следует, и говорю ему так строго, что бы понял раз и навсегда: «Сергей, со мной такие штучки не пройдут, я тебе не какая-нибудь уличная девка». Да-да, так и сказала.
— А он?
— Ну, а что он? Чуть не расплакался. Руки бросился целовать. Опять давай извиняться и потом песню затянет жалобным голосом: «Я хочу быть с тобой, я так хочу быть с тобой, в комнате с видом на огни с правом на надежду». А я ему говорю, так, снисходительно: «Ладно, Серёжа, будь, только не вой, пожалуйста».
— А потом?
— А потом, он завилял, как щенок хвостиком и всё.
— И всё?
— Нет, конечно, не всё. Пока я спала, он ушёл. Слышу, дверь тихонько скрипнула. Думала, опять сбежал, как в тот раз, в воскресенье, а время ранее, семи ещё не было, думаю, посплю полчасика, потом обижаться буду. Слышу, опять дверь скрипнула. Вернулся. Ну, думаю, забыл что-то. Собиралась уже встать, поскандалить на свежую голову, а он мне пакетик с круасаном под нос сунул, кофе на тумбочку поставил, лобик целует и говорит: «Доброе утро, любимая». Глаза протираю, фокусируюсь — не сон. Такие дела, подруга. Алло, слышишь меня?
— Слышу-слышу. И? Что было дальше?
— Ничего. Он на работу ушел, а я вот круасанчик свой жую, кофе допиваю, дай, думаю, подруге лучшей позвоню.
— Ну, а с Серёжей-то что? Что решила?
— Ничего не решила. Такое дело, что он то вроде бы как и парень не плохой. Зануда. Но не плохой же, и заботливый и нежный. Ревнивый, ну, так кто не ревнивый? Не знаю, в общем. Беда в том, что не люблю я его, скучно мне с ним, нет, такого, чтоб бабах, и взрыв в голове, понимаешь? Ну, нет, хоть убей. Никаких ни чувств, ни эмоций, ни этих самых, бабочек в животе.
— Понимаю, подруга, понимаю, — говорит Ниночка в свойственной ей манере мудрой женщины, — крохоборничаешь.
— Чего?
— Лучше Серёжа в руке, чем бабочки в животе.
— Думаешь?
— Думаю, да.
— Ну-у-у-у, может ты и права. Как говорится, ассортимент не велик, будем довольствоваться тем, что есть.
— Не знаю где так говориться, а мне пора на работу идти.
— И что? Знаешь, почему сотовый телефон ещё называют мобильным? Потому что он мобильный, его можно с собой носить и разговаривать по нему одновременно.
— Язва ты Алёнушка, бедный Серёжа.
— Ничего он не бедный, с таким-то сокровищем, как я.
— Давай, сокровище, созвонимся.
— Давай, не прощаемся, — сказала я и положила трубку.
На первую полосу ей, видите ли, не тянет свежий круасан с горячим кофе в постель. Жила бы я дома, с родителями, рассуждала бы так же, наверное. Легко говорить, когда у тебя всегда полный холодильник и стол от вкусняшек ломится. А у меня от зарплаты рожки да ножки остались, и до аванса ещё долгая неделя, и за квартиру заплатить нужно было ещё вчера. Сытый голодного не поймет. И хотя новость была не про завтрак, но навела меня на очень-очень хорошую мысль: а что, если за квартиру будет платить Серёжа? Почему бы и нет? Он и так почти живет у меня. Пусть за квартиру платит. Полностью. Никаких пополам, полностью, с коммунальными услугами, он же мне не подружка, в конце-то концов.
Кот, мирно лежавший рядом, потянул передние лапы, уперся подушечками в мою ногу повыше колена и стал поочередно запускать когти под кожу, громко мурлыча.
— Люцифер, зараза ты такая, больно же, — фыркнула я, отталкивая сонное животное. Кот перекатился через спину, с грохотом рухнул на пол и обиженно уставился на меня. — Ревнуешь, а? Ну, не стоит, ты ведь знаешь, что любимее тебя в моей жизни мужчины не будет. Какой ты всё-таки бестолочь. Даже на лапы приземлиться не можешь, как все нормальные коты. А что у нас со временем? Уже восемь?! Ужас-ужас, бежать-бежать.
Одним глотком допила треть стакана уже остывшего кофе, последние капли были приторными и тянулись гущей плохо размешанного сахара. Быстро умылась, почистила зубы. Макияж совсем лёгкий, почти прозрачный. Шнурую босоножки. В адрес зрителей летит воздушный поцелуй. Настроение приподнятое, хоть горы свернуть, ну или свернуть с тернистого пути самодостаточной женщины. Сколько себя помню, столько и вкалываю, как папа Карло, да всё за гроши. Родители, конечно, старались помогать, но кто бы им помог? Крутилась, как могла. В студенческие годы подрабатывала переводами стишков абхазских поэтов. Занятие нудное, неблагодарное, выписываешь из словаря слова, рифмуешь их между собой, тщетно ищешь в тексте смысл. Иногда получалось неплохо, иногда не получалось совсем. Вспоминаю, и мурашки по коже бегут. Тратила тогда больше, чем зарабатывала, но денег почему-то хватало. С натяжкой, но хватало и на одежду, и на косметику, и на вечеринки, которые в моей съемной квартире случались постоянно. Кто-нибудь из девочек приносил выпивку, кто-то соображал закуски, от меня же требовалась лишь посуда. Но что я скопила за годы? Только усталость. А почему? Потому, что дура была, почему же ещё? И пускай Серёжа так себе любовник, не богат, не знаменит, храпит и моется лишь из-под палки, но ведь и Золушку мыши окружали до встречи с принцем.
Чуть не забыла, мне же в четверг выставку сельскохозяйственной и строительной техники освещать. Международную! Направляюсь прямиком в бухгалтерию, деньги нужны позарез, поклянчу на такси, водителя всё равно никто не даст, а мероприятие за городом проходит. Доберусь на бесплатном автобусе, который пустят из центра на время проведения выставки, а денежек ровно на тушь для ресниц хватит. Копеечка к копеечке, так-то.
— Тысячу рублей на такси? — выпучила бухгалтер глаза, — ты туда на лимузине ехать собралась?
— Нет, на такси, — возражаю отчаянно, чуть слабину дашь, и плакала моя французская тушь, — мне ж ещё назад как-нибудь добраться нужно. Не забывайте об этом. Так что и тысячи может не хватить. А ещё жарища-то какая стоит. У вас-то хорошо, кондиционер дует, водичка, вон, холодная стоит под рукой, а хочешь горячая. А там стакан воды никто не подаст, хоть помирать будешь…
— Вот воду, как раз таки, можно и с собой набрать в бутылочку. И бутербродик какой-нибудь себе заверни. Котлетку пожарь, на хлебушек положи и готово.
— Бутербродик? Котлетку? В такую-то жарищу? Сразу видно у кого в кабинете холодильник стоит.
Нашему бухгалтеру можно смело давать Нобелевскую премию по экономике. Кому угодно обоснует, что тысяча рублей — колоссальная сумма, космическая, чуть ли не бюджет области, армию можно на эти деньги содержать. За двадцать лет существования газеты никто так и не узнал, сколько у нее зарплата. Кажется, даже главный редактор не знает. В этом заключается привилегия бухгалтера — всё про всех знает: сколько зарабатывают, сколько на руки получают, сколько тратят, а как про неё речь заходит, так там, видите ли, деньги любят тишину. Пожила бы на мой оклад, может, по-другому пела бы, да с моим окладом такую газовую печку не отъешь, что в обычное кресло уже не влезает. Золота на себя навешает, три цепочки поверх кофты, а кольца, которые уже не налезают на толстые пальцы, она на цепочку нанизывает, как бисер. Не переношу таких. Жаба. А тот, кто придумал жабу с жадностью сравнивать, точно был с ней знаком.