Беременна от Братвы (ЛП)

— Хорошо, — отвечаю я, и в груди у меня появляется чувство облегчения. — Это убережет Сару от опасности.
— Я так и думал, — говорит Максим. — Пока что с их стороны все тихо, но я продолжу наблюдать.
— Сделай это. Я хочу знать, как только что-то изменится, — говорю я твердым тоном. — Мы не можем позволить себе никаких сюрпризов.
— Понял, — отвечает Максим, прежде чем повесить трубку.
Я положил трубку, мои мысли немедленно вернулись к Саре. Она сидит там, ее поза все еще напряжена, уязвимость, которую она показала всего несколько минут назад, теперь скрыта. Я пересекаю комнату и снова сажусь рядом с ней, протягивая руку, чтобы нежно коснуться ее руки.
— Ты в безопасности, — говорю я, мой голос теперь тише, чтобы успокоить. — Пока мы опережаем их, тебе не о чем беспокоиться.
Сара смотрит на меня, ее глаза ищут в моих любые признаки сомнения, но я встречаю ее взгляд с уверенностью. Мне нужно, чтобы она чувствовала себя в безопасности, знала, что что бы ни случилось, я защищу ее.
— Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, — добавляю я, кладя руку ей на живот, где растет наш ребенок. — Наш ребенок не столкнется с таким ужасом, Сара. Я об этом позабочусь.
Ее рука снова накрывает мою, ее прикосновение теплое и заземляющее. — Этот ребенок будет защищен, — шепчет она, ее голос полон тихой решимости. — Он вырастет в безопасности, вдали от всей этой тьмы.
Мы оба молчим мгновение, просто смотрим друг на друга, и это интимный момент, более интимный, чем я ожидал. В ее глазах есть мягкость, которую я редко видел, между нами формируется связь, которая выходит за рамки простого физического влечения. Это что-то более глубокое, что-то, что заставляет меня осознать, насколько сильно я начал заботиться о ней.
Я не понимаю почему, но я чувствую это, эту тягу к ней, эту потребность держать ее рядом, защищать ее, не только потому, что она носит моего ребенка, но и потому, что она стала важна для меня в том смысле, в котором я этого не ожидал.
Глава 20 - Сара
Длинное, струящееся платье облегает мое тело во всех нужных местах, но когда я стою перед зеркалом, мой взгляд постоянно скользит к небольшому изгибу моего живота. Он едва заметен, просто легкая выпуклость, которая, кажется, волнует только меня. Я провожу рукой по ткани, пытаясь отогнать проблеск неуверенности, который терзает меня. Я никогда не беспокоилась о своей внешности, но это... это другое. Я больше не просто я. Я ношу ребенка Ивана.
Эта мысль пронзает меня, смесь страха и чего-то еще, чего-то более теплого, более обнадеживающего. Я теряюсь в своих мыслях, когда чувствую знакомое присутствие позади себя. Руки Ивана скользят по моей талии, его прикосновение твердое и собственническое, когда он притягивает меня к себе.
— Ты выглядишь прекрасно, — шепчет он мне на ухо, его голос низкий и грубый. Его руки скользят по изгибу моего живота, затем опускаются ниже, медленно, неторопливо лаская линию моих бедер. — Я хочу взять тебя прямо сейчас.
Его слова вызывают дрожь во мне, интенсивность его желания вытаскивает меня из моей неуверенности, но я смотрю на часы на стене и чувствую приступ паники. — Мы опаздываем, — протестую я, быстро выскальзывая из его объятий. Мое сердце колотится, когда я увеличиваю расстояние между нами, пытаясь вернуть самообладание. — Мы не хотим заставлять твоих коллег ждать.
Глаза Ивана темнеют от разочарования, но он отпускает меня, его взгляд задерживается на мне с таким выражением, будто он обещает, что больше не будет этого делать. Забудьте об этом. — Мы закончим это позже, — говорит он, его голос хриплый от невысказанного намерения.
Я киваю, пытаясь стряхнуть оставшееся напряжение между нами, когда мы отправляемся на мероприятие. Поездка на машине проходит тихо, огни города мелькают за окном, пока я сижу рядом с Иваном, мои мысли блуждают. Я испытываю облегчение, когда мы наконец прибываем на грандиозное место, вид шумной толпы дает мне что-то еще, на чем можно сосредоточиться.
Внутри царит оживленная атмосфера, наполненная тихим гулом разговоров, звоном бокалов и мягкими звуками музыки. Иван быстро заводит разговор со своими деловыми партнерами, его манера поведения меняется на манеру сильного человека, управляющего своей империей. Я наблюдаю за ним мгновение, замечая, как он с легкостью командует комнатой, прежде чем решаю уйти одна.
  
Пробираясь сквозь толпу, я погружаюсь в свои мысли, когда внезапно натыкаюсь на кого-то. Я поднимаю глаза, и у меня перехватывает дыхание. Это София.
Она выглядит иначе, бледнее, более хрупкой, чем я помню. Ее глаза встречаются с моими, и на короткий момент в них что-то мелькает, удивление, может быть, даже облегчение. Затем это уходит, сменяясь волной боли и предательства, которая пронзает меня, как нож.
— Сара, — говорит она, и ее голос слегка дрожит. — Я не ожидала увидеть тебя здесь.
Я тяжело сглатываю, чувство вины грызет меня, когда я смотрю на нее, мое сердце сжимается от боли в ее глазах. — София... Я...
Она перебивает меня, ее голос становится выше, когда она пытается сохранить самообладание. — Как ты могла? — шепчет она, ее глаза переполненная слезами. — Я считала тебя своей сестрой, Сара. Ты обманула меня, предала меня. Как ты могла так с нами поступить?
Ее слова обрушились на меня, как удар, тяжесть ее обвинений давит мне на грудь. Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле. Как мне объяснить? Как мне сказать ей, что я никогда не хотела ее предавать, что меня загнали в ситуацию, из которой я не могла выбраться?
Руки Софии дрожат, когда она вытирает льющиеся слезы, ее взгляд ищет у меня ответы, которые я не уверена, что смогу дать. — Я доверяла тебе, — продолжает она, ее голос срывался. — Мы семья. Я бы сделала для тебя все.
Глубина ее боли очевидна, и она почти разрывает меня на части. — София, — начинаю я, голос мой хриплый от эмоций, — Я... я никогда не хотела причинить тебе боль. Ты должна мне поверить.
Она качает головой, слезы текут рекой. — Тогда почему? Зачем ты это сделала?
Я делаю глубокий вдох, мое сердце разрывается от боли за девушку, которая когда-то называла меня своей сестрой. — У меня не было выбора, — признаюсь я, мой голос едва громче шепота. — Были вещи, которые я не могла тебе рассказать. Вещи, которые...
— Вещи, которые были важнее нашей дружбы? — перебивает она, ее голос пронизан горечью. — Важнее, чем связь, которую мы разделяли?
— Нет! — быстро говорю я, подходя к ней ближе, отчаянно пытаясь заставить ее понять. — Это не так, София. Я пыталась защитить тебя.
— Защитить меня? — усмехается она, ее тон сочится недоверием. — От чего, Сара? От того, что ты все это время работала против нас?
Я вижу боль в ее глазах, смятение, и я знаю, что она не понимает. Как она могла? Она не знает всей истории, не знает о невозможных выборах, которые мне пришлось сделать, о жертвах, которые разорвали меня на части.
— София, — тихо говорю я, протягивая руку, чтобы коснуться ее руки, но она отшатывается от меня, отвержение ранит сильнее, чем я ожидала. — Пожалуйста, просто послушай меня...
Она колеблется, в ее взгляде мерцает смесь гнева и замешательства. — Почему я должна? — резко бросает она, но в ее голосе слышится надлом, который говорит мне, что она колеблется, что она хочет верить, что за этим стоит нечто большее, чем предательство.
— Потому что ты заслуживаешь знать правду, — отвечаю я, глубоко вздыхая и готовясь к тому, что собираюсь раскрыть. — София, твой отец... Кейс... он приказал убить меня.
Ее глаза расширяются от шока, дыхание перехватывает. — Нет, — шепчет она, качая головой, словно не может понять, что я говорю. — Это невозможно. Мой отец не стал бы... он не мог...
— Он сделал это, — настаиваю я, мой голос тверд, но не жесток. — Я была ему верна, София. Я делала все, о чем он меня просил. Когда он думал, что я могу быть обузой, когда он думал, что я знаю слишком много, он приказал меня убить. Я едва спаслась.