Шанс для дознавателя (СИ)

— Что здесь?
— О, всего лишь несколько видов пряностей, — улыбается мужчина, — бадьян, мускатный орех… и по мелочи.
Я виновато улыбаюсь:
— У меня аллергия на мускатный орех, Вальтц. Простите.
В воздухе резко простреливает досадой. Но инквизитор быстро исправляется — взмахнув рукой, он развеивает непрошенную эмоцию и подвигает ко мне тарелочку с миндалем. Отказываться и в этом случае совсем невежливо — и я беру один орех, глядя, как мужчина повторяет мой маневр.
— Не вижу смысла скрывать, — начинает Вальтц и я поднимаю на него глаза, — то, что вы в курсе событий, заметно невооруженным взглядом.
— Интересно, каким образом? — вскидываю голову.
— Риндан сообщил, что вы любопытны, — улыбается мужчина, — и что Нойремштир дрожит после вашего приезда.
— Я не страшная, — качаю головой.
— Согласен. Но предполагать, что вы не смогли сложить два и два после поездки — глупость. Так что же вам интересно, мисс Локуэл?
Смерив инквизитора веселым взглядом, я иронично качаю головой:
— Вряд ли вы потешите мое любопытство, Вальтц.
— А вы попробуйте, — мужчина отпивает жидкости из чашки и довольно щурится — как кот, наевшийся сметаны, — мой контракт другого рода и не предполагает конфиденциальности.
— Интересно, с чего бы мне вдруг быть удостоенной этой чести? — продолжаю гнуть свою линию я.
Поведение инквизитора абсолютно нелогично и вызывает у меня только вопросы. Но Вальтц, кажется, не удивляется — отставляет чашку и, отложив в сторону так и не съеденный миндаль, испытывающе глядит на меня:
— Мне кажется, что вы чересчур активны, мисс Локуэл. Назовем это, скажем… м-м-м… превентивным информированием. Считайте меня своим тайным другом, способным пролить свет на интересующие вас вопросы.
Звучит логично и соблазнительно. Я некоторое время смотрю на инквизитора, будто пытаясь углядеть подвох. Но нет — Вальтц спокоен. Его руки расслабленно лежат на коленях, а в воздухе не проскакиевает ничего, кроме бесконечного спокойствия.
Наверное, именно это и побуждает меня к диалогу.
— Каким образом инквизиторы были связаны с Моррисом? — тихо спрашиваю я, видя, как подскакивают брови мужчины.
— И до этого додумались, мисс Локуэл. Сами или…
— Сама, — киваю.
Не хватало ещё Джо подставить!
— С чего вы вообще взяли, что они были связаны?
— Догадалась, — я не собираюсь посвящать инквизитора в дебри своей логики.
Работает. Нет, инквизитору интересно — но он явно не готов сейчас устраивать мне допрос с пристрастием. Но отвечать он тоже не спешит — не торопясь отодвигает шторку, являя мне заснеженное поле за окном, поворачивает вентиль обогрева и наливает себе ещё чая. И лишь затем поворачивается ко мне:
— Я уже говорил, что нам нужно было закрыть архив?
— Говорили, — чувствуя, как нагрелся воздух, я сбрасываю шубку и пристраиваю её на сиденье рядом.
— Так вот: для закрытия архива такого масштаба требуется весомый повод. Его предложил Лоуренс: подделка документов — серьезная проблема, требующая пристального внимания.
Думать, что это значит, долго не приходится.
— Значит, мистер Максвелл знал, что это… — я не нахожу правильного слова и окончательно затихаю.
— Ширма, да.
Скривившись, я до боли в глазах вглядываюсь в окно. Белое поле сменилось порослью молодого леса. Красиво, должно быть, весной…
— Мисс Локуэл, он никоим образом не хотел вас задеть, — тихо информирует меня Вальтц, — просто нам нужен был кто-то, обладающий авторитетом и способный поднять тревогу. Вы отлично подошли на эту роль.
Прижавшись лбом к оконному стеклу, я лишь выдаю утвердительное мычание. Слов нет, мыслей тоже. К тому же, я явно потеряла контроль над своими эмоциями, не подумав о завесе отрицания, и теперь экипаж полон пережитков моей души: здесь и досада, и злость, и какая-то затаенная, тупая боль. Даже не знаю, как я объясню это Вальтцу, но…
— Мейделин, — голос за спиной звучит устало, — простите. Я не хотел причинить вам боль. Просто не подумал.
Я закрываю и открываю глаза. Обидно. Просто очень.
Но Вальтц ведь в этом не виноват.
 
— Ничего, — я все же отрываюсь от многострадального окна, — я в порядке. Продолжайте.
Инквизитор понимающе кивает:
— Обязательно. Но давайте прежде уберем все это? — он обводит рукой дилижанс, где уже тают мои выплеснутые эмоции.
Я согласно киваю и уже через миг с моей ладони срывается легкое заклинание ветра, которое уносит все лишнее за пределы кабины. А у меня одновременно с этим появляется ещё одна мысль.
— Вальтц, вы ведь тоже работаете в сфере эмоций?
— Верно, — кивает мужчина.
— В таком случае, объясните мне, как так получается, что они скапливаются без выхода? Ведь… — окончательно запутавшись, я замолкаю и задумываюсь.
— Ведь… — протягивает Вальтц, явно предлагая мне закончить.
Приглашением, особенно таким явным, воспользоваться придется, но прежде я воскрешаю в голове все, что касается этого странного феномена.
Эмоции — они как аромат праздничного гуся, которого так любит готовить Адель. Я стараюсь не пропускать те минуты, когда кухня заполняется потрясающим ароматом запеченного мяса, смешанного с тонкими нотками брусники и светлого пива. Правда, эта сказка всегда заканчивается одинаково: ворчанием сестры и распахнутым окном, через которое и улетучиваются даже воспоминания об этих чудесных мгновениях.
— Эмоции ведь подвижны, — послушно перевожу воспоминания в слова я, — их не остановят ни стены, ни другие физические преграды. Почему же тогда в одних местах они скапливаются, а в других — спокойно развеиваются?
Мой вопрос Вальтцу нравится — инквизитор одобрительно кивает и щелкает пальцами, будто принимая вопрос к вниманию.
— Понимаете, мисс Локуэл, — начинает он, а я все-таки поворачиваюсь к мужчине, — эмоции зачастую действительно не учитывают преграды. Физические, как вы правильно выразились.
— Значит, есть другие?
— Конечно, — как само собой разумеющееся кивает мужчина, — определенные узкоспециализированные заклинания, которые позволяют эмоциям оставаться в замкнутом пространстве необходимое время. Сейчас, конечно, эти знания уже отходят в прошлое — за ненадобностью. Кстати, вам будет интересно, мисс Локуэл — прототипом для подобных заклинаний послужил резерв одаренных.
На осознание того, что это значит, у меня уходит пол-стука сердца.
— Вы хотите сказать, что эти заклинания удерживают все внутри из-за…
— Именно. Они как мешок — заполняются эмоциями до тех пор, пока не произойдет перенасыщение. Затем же… вы знаете, что происходит с переполненным резервом, мисс Локуэл?
— Отчасти, — я не хочу посвящать инквизитора в печальные подробности своего прошлого.
— В переполненном резерве эмоции начинают переваривать сами себя. Высвобождается энергия, которая начинает искать выход. И, если в заклинаниях удержания энергии все заканчивается прободением границ заклинания и утечкой накопленного, то в случае с человеком все сложнее.
— Энергия высвобождается через него, — киваю, чем и заслуживаю заинтересованный взгляд.
— Наводили справки?
— Вроде того. В резерве эмпата всегда есть точка входа. Она же является точкой выхода, — откликаюсь, стараясь, чтобы это выглядело заученно, — через нее мы впитываем эмоции и через нее же они затем пытаются прорваться в случае переполненного резерва.
— Браво, мисс Локуэл! Наверняка вы были хорошей ученицей.
— Более чем. Я даже знаю, чем это чревато для человека.
— И чем же?
— Ничем хорошим. Нарушается контроль над телом, возможны галлюцинации, потеря сознания, нарушение зрительных и слуховых функций, потеря ориентации в пространстве… — исчерпав перечень известных не понаслышке симптомов, я замолкаю.
 
И вовремя.
— Итог — смерть, — многозначительно заканчивает Вальтц, — если не оказать помощь вовремя.
— Да, невесело, — хмыкаю.
— А то! Кстати, чтобы вы знали, Мейделин — все эти заклинания удержания эмоций накладывались не поодиночке. Сложное плетение, многоуровневый контроль… иногда требовалось до недели, чтобы обработать только небольшое помещение. Зачастую это были камеры для содержания эмпатов, приговоренных к сожжению. К сожалению, в темные века на эти заклинания был неплохой спрос.