Киноманьяк. Дилогия (СИ)

– А как понять, сколько осталось времени свободного? – спросил Кристофер, с любопытством рассматривая поднятый перед собой портативный магнитофон.
– Хороший вопрос. Я… Я, короче, не знаю. Там есть какие‑то счетчики, но… лучше просто делать пометки с секундомером. Я дам его тебе попозже, не забудь напомнить. И еще я дам тебе парочку микрофонов, подсоединишь их.
– Здорово! – с энтузиазмом ответил Крис.
  
– Как тебе жизнь в новой роли? Вчера – мормон, а сегодня ты уже помощник режиссера и звукооператор в одном лице, – спросил я.
– Если честно, странно это, – Крис посмотрел на свои руки. – Хотел бы я жить как раньше… но я так больше не могу. И в ад я по‑прежнему не хочу.
– Если будешь хорошо записывать звук, попадешь в рай, поверь мне, – сказал Мартин, запивая бекон большим глотком кофе.
* * *
Арена под Конфуций‑плаза встретила нас удушливым запахом крови, пота и железа. Когда мы спускались по лестнице в подвал, мне показалось, что я слышу голоса кричащей толпы. В ушах раздался отдаленный, едва заметный стук кулака по лицу. Вспомнилось вчерашнее.
В бойцовском клубе никто не дрался и не тренировался. Полная, абсолютная тишина. Нашу небольшую съемочную группу – и толпу ирландских бандитов, пришедшую следом, – встретил невысокий толстяк с тонкими, не знавшими труда руками. Он сидел на стуле, читал газету с китайскими символами на передовице. Заметив нас, встал, подошел и поклонился мне. Растерявшись от удивления, я сам чуть не поклонился в ответ, но опомнился и сдержался.
– Чемпион! Господин предоставляет тебе зал. Он твой. Никаких зрителей, только я.
– Сколько у нас есть времени? – спросил Мартин, выйдя вперед.
– Пять часов.
Я посмотрел на Мартина. Тот пожал плечами.
– Не знаю. Должно хватить.
Кристофер делал вид, что с ирландцами его ничего не связывает, словно и не было той драки, когда они порвали ему рубашку, поставили несколько синяков и отобрали деньги. Ирландцы тоже никакого особого внимания Крису не оказывали и не издевались над ним, по крайней мере в моем присутствии. Никакого конфликта, никаких старых обид, и это хорошо настраивало на рабочий лад. Как будто бы мы настоящие профессионалы.
Я разулся и поднялся на ринг. Стопы коснулись липкой поверхности. Пахло какой‑то отбеливающей химией: видимо, уборщики драили и отмывали маты всю ночь. Кое‑где, впрочем, схалтурили: я заметил в паре мест багровые пятна.
Ко мне поднялся Коннор. Мне повезло с ним – он сразу же согласился поехать и взял с собой людей. Настоящий энтузиаст кино.
– Я слышал об этом месте. Тебя не беспокоит, что мы снимаем твой фильм здесь? Тут же убивали людей, – сказал Коннор, подойдя поближе.
– Шутишь?
– Абсолютно серьезно, чемп. У этого места дурная репутация – даже по меркам Адской кухни. Иногда парней отсюда вперед ногами выносят. Все‑таки бои без правил, всякое случается. Слышал, какой‑то японец стал овощем после драки с бразильцем. Япошка получила ногой по башке, и его переклинило.
– Ну… что тут сказать? – я развел руками. – Значит, мне повезло. Отделался испугом.
– Если тут убивали людей, – вмешался Мартин, смотря на нас снизу, – то это даже хорошо. Задает правильное настроение. Ладно, хватит сиськи мять, нас ждет искусство. Сначала снимаем перебивки для вчерашней драки, потом – финал.
– Финал – это где меня убивают? – спросил Коннор.
– Да. Самым жестоким образом.
– Переодеваться?
– О да.
Я сказал Коннору, чтобы он взял с собой запасную одежду – что‑то, что не жалко выкинуть. Мы оба переоделись. К рингу уже притащили канистру с кровью. Конечно, она была фальшивой. После завтрака мы съездили в ближайший супермаркет и закупились кукурузным сиропом, какао‑порошком и пищевыми красителями. Затем я взял мерный стакан и приготовил кровищу, следуя за интуицией в вопросе пропорций. Откуда‑то мой мозг уже знал рецепт. Добавил глицерин и немного шампуня – чтобы кровавая жижа не так сильно липла к коже.
Отдельно у ринга поставили бутылку с продырявленной крышкой, внутри плескалась слегка розоватая «артериальная» кровь.
Я снял с лица все пластыри, на ринг поднялись люди Коннора, и мы начали снимать перебивки. Сцены получилось заснять легко и непринужденно, сделали мы их минут за тридцать. Парочка прыжков, взмахов кулаками, уворотов и падений – ничего особенного.
Затем ко мне поднялся Коннор. Рядом встали Мартин с Крисом – тот неуверенно держал свой магнитофон. На его плечах лежали мониторные наушники.
– Вы видели раскадровки, парни, – сказал режиссер, – выучили первую сцену?
Я кивнул. Коннор тоже. Вокруг ринга собрались шестеро ирландских бандитов.
– Отлично, начинаем по моему сигналу. Но сначала… Крис, нацепи на Джоша пластыри.
Когда Кристофер закончил, Мартин поднял камеру и направил на меня. Я взглянул на нее и увидел свое лицо, причудливо искаженное в выпуклой линзе. На носу красовался пластырь.
Я поднял кулаки, встав в позу обреченного на смерть бойца, словно на постере фильма «Только Бог простит» Рефна.
Кристофер, держа магнитофон в одной руке, направил тонкий и длинный микрофон в нашу сторону. Он покусывал губы, нервничал. Интересно, молился ли он перед съемками, чтобы унять нервы? И если молился, то кому?
– Три…
Я посмотрел на Коннора. Он прищурился и сжал челюсти. Началось его превращение из ирландского хулигана в психованного киношного маньяка.
– Два…
Вдох, выдох. Я сжал кулаки так крепко, что вены проступили, и дернулись грудные мышцы.
– Один…
Ну все, поехали.
– Мотор!
Крис щелкнул по кнопке магнитофона. Первые несколько секунд Мартин просто снимал нас двоих общим планом – как мы стоим и с ненавистью смотрим друг на друга. Но это была ненависть разного толка: Коннор смотрел на меня, стараясь изобразить также и страх. Он часто дышал, поднимая и опуская грудную клетку. Моя ненависть была другой – холодной, выверенной. Я почти не двигался. В какой‑то момент, когда Мартин подошел ближе, я снял с плеч армейскую куртку – и бросил ее за пределы ринга.
– Снято. Молодцы.
Один из ирландцев вернул мне куртку. После этого Мартин поднял камеру к потолку, а я бросил куртку еще раз, и сценка родилась в новом ракурсе.
– Снято, – Мартин несколькими короткими движениями вскрыл крышку камеры, достал кассету и спрятал ее в одном из карманов своей режиссерской куртки – с кучей подсумков, как у бойца спецназа. За полминуты он сменил кассету. – Приготовились. Мотор!
Коннор побрел вдоль канатов, камера ловила его движения. Мартин медленно шел к нему, приближая его физиономию все ближе и ближе к линзе. Коннор сыграл нервозность – дернул головой, зажмурился, его щека и верхняя губа приподнялись, обнажив зубы.
Крис аккуратно шел рядом с Мартином, смотря ему под ноги, чтобы не сбить режиссера на пол.
– Снято. Джош, теперь твоя очередь… Мотор!
Я уверенно и неспешно двинулся на Коннора. В этот момент в фильме должна будет играть тревожная, но по‑своему торжественная музыка. Вроде той, что играла в сцене, когда Ума Турман выбиралась из могилы во второй части «Убить Билла». Но навряд ли мы получим для нашей короткометражки самого Морриконе.
Мы сняли еще несколько сценок противостояния характеров – с напряженными гляделками в том числе. И затем начался бой. Его мы снимали дольше, чем я планировал – около часа, наверное. Я лажал, Коннор лажал, Мартин переснимал плохие моменты и регулярно менял кассеты.
Снимали мы короткими, быстрыми фрагментами, чуть ли не каждый удар по отдельности – Мартин хотел сделать яростный, стремительный монтаж, и ему требовались самые разные кадры. В какой‑то момент мне подумалось, что он сам не знает, какие конкретно сцены ему нужны.
  
И возможно, это действительно так, учитывая, что он впервые за долгие годы занят производством по‑настоящему собственного фильма. Хочет, наверное, поэкспериментировать на стадии монтажа. Но он хотя бы не переснимал одну и ту же сцену по сто тысяч раз.