Киноманьяк. Дилогия (СИ)

Новый поворот сюжета. Утром я чувствовал, как увядает моя мечта – стать киногероем и звездой поколения.
В последние дни я только и думал о том, что эта мечта недостижима. Рутина, съемки в никчемном фильме, жизнь в нищете… Всё это давило мне на голову, а отказ на пробах заставил меня вновь усомниться в своих силах.
Но вот рядом сидит Мартин, записывает диалоги, создает сцены, рожденные в моей голове. Мои мысли текут рекой, обретают письменную форму, слова формируют сюжет, который мне нравится. Казалось, что эта история всегда была где‑то рядом на задворках сознания, нужно было лишь нащупать нить и потянуть на себя.
  
Когда мы записали очередной диалог, я вдруг ощутил полную, всепоглощающую уверенность – я на правильном пути. Это осознание так ударило по голове, что я на мгновение потерял связь с реальностью. Мартин говорил что‑то, рассказывал, а я не слушал, пораженный абсолютным спокойствием.
– Эй, ну ты как, слушаешь меня? – Мартин пощелкал пальцами.
– Слушаю. Я задумался немного.
– Понимаю. Это нормально, совершенно нормально. – Он кивнул головой. – Когда создаешь сюжет, голова иногда сама отключается, чтобы мозг немного отдохнул. Это как перезарядка корабельного орудия. Сейчас мозг подаст новый боеприпас и выстрелит. Ба‑бах!
– Сколько мы уже пишем? – я посмотрел на циферблат настенных часов. Шесть вечера.
– Часов семь, вроде. Пока прет, надо писать. Мысль сама идет. Нечасто можно поймать волну, знаешь ли. Мы нащупали нужную тропинку в полной темноте – и сделали это с первого раза, понимаешь, о чем я говорю?
– Понимаю. А много еще?
– Нет. Один момент надо понять. Мы так и не придумали, как увязать сцену, где ты дерешься с толпой черных. У нас уже отсняты футажи, а сюжетное обоснование, подводку, мы так и не придумали. Вариантов целая куча, но все они немного фальшивые. Зато весь остальной текст максимально искренний. Мне нравится, что мы оба верим в эту историю. Только так сюжет обретает достойное воплощение на экране. Вот, например, «Сияние» у Кубрика не удалось, потому что он так и не поверил в сюжет Кинга.
– Впервые слышу, чтобы кому‑то не понравилось «Сияние».
– Да просто никто не смеет в этом признаться. Кубрик со своей «Космической Одиссеей» так трахнул индустрию, что прижизненно стал классиком, гением, и его ругать вроде как моветон. Скажешь, что он тебе не нравится, и сразу заклеймят. Скажут, у тебя вкуса нет. Что тут скажешь? Мода сильнее здравого смысла.
– Если честно, я плохо помню этот фильм. Он мне показался настолько безыдейным, что я запомнил только момент, где Джек Николсон бьет топором по двери.
– У меня та же самая история. Да уж. А ведь фильм вышел всего месяц назад!
Месяц назад? Я знал, что он вышел в 1980‑м, но не знал, что это было в мае.
– А что не так с «Сиянием»? – спросил я. Для меня это был один из тех фильмов, которым я не придавал особого значения. «Сияние» всегда казался мне устаревшим, снятым словно в 60‑е. А он вышел буквально на днях, еще даже наверняка сеансы крутят.
– В Кубрике мало искренности. Я смотрел его фильм и чувствовал, что он не верил в эту историю. Фильм снимался очень долго, я слышал, что сюжет постоянно переписывали, буквально каждый день. Я читал оригинал – Кинг верил в свою историю, а Кубрик создал всего лишь зеркало изначального сюжета, бессмысленную картинку, но идеально выверенную. Перфекционизм формы без содержания. Не знаю, я смотрел этот фильм и ничего не чувствовал. Ничего! В нашем сюжете есть надрыв, мы в него верим. Я думаю, очень важно чувствовать историю, а форма – дело вторичное.
Мартин говорил так же много, как и Кристофер. Но в отличие от речей последнего, слова режиссера я слушал с интересом. Наверное, дело в том, что они касались единственной религии, которую я понимал – я верил в силу кино.
– Я тебя понял. Не думал рецензии писать? – я встал с дивана и побрел в сторону морозильника. – На этом можно заработать доллар‑другой.
– К черту критиков! Все они долбанные идиоты. Ни один из них ничего не создал, кроме своих сраных рецензий!
Мартин опять вспылил. Я уже успел обратить внимание, что парень, несмотря на всю свою начитанность и интеллигентность, закипал за доли секунды. Я жил на свете не первый день и хорошо знал, каково это, когда глубоко внутри живет давно наболевшая ярость.
– Слушай, Джош, – Мартин выдохнул. – Я не критикую. Я делюсь своими впечатлениями, ясно? Это не то же самое. Я говорю с тобой по‑дружески, приватно. А рецензии – это публичное поливание грязью. Только знаешь что?
– Что?
– Критики думают, они крутые. Думают, что поливают грязью режиссеров. Вот только на самом деле они ссут сами себе в рот! И показывают собственную тупость и ограниченность! Проблема только в том, что их кто‑то слушает… Долбанные мажоры…
– Не переживай, Марти, – сказал я и осекся от собственной фамильярности. Что еще за «Марти»? – История всегда расставляет всё по своим местам. Если вещь хорошая, она обретет свой культовый статус, и неважно, какой бред несли критики.
– Это да, вот только съемочная команда не всегда доживает до этого момента. Культ культом, а мы все‑таки еще и деньги должны зарабатывать, жить на что‑то…
Мне сразу же вспомнился шедевр – «Дорога ярости» Джорджа Миллера. Я смотрел его четыре раза подряд, не веря собственным глазам. Это был один из лучших боевиков в истории кино. Фильм моментально стал классикой, но особо не принес денег своим создателям – роль в этом сыграли критики и снобы, которым сюжет показался недостаточно умным. Еще сильнее досталось приквелу про Фуриосу, который, как мне тогда казалось, не понравился вообще никому. Никому, кроме меня.
До самой своей смерти в той аварии я так и не увидел новую часть франшизы. Какими бы гениальными ни были эти фильмы, студии не занимаются благотворительностью. Они дают деньги, чтобы получить назад еще больше денег, а не ради того, чтобы реализовать чьи‑то творческие амбиции.
Интересно, что случилось в будущем после моего перевоплощения? Продолжилось ли течение времени после 2026 года? Доживу ли я до дней своей прошлой жизни? Смогу ли, уже постаревший, еще раз увидеть «Дорогу ярости»?
– Хорошо, что ты не стесняешься собственного мнения. Думаю, для творца – это очень важно. – Я достал из морозильника картонную пачку молока, вскрыл ее и выпил в пару глотков.
– Спасибо, Джош. А какой у тебя любимый фильм?
Я чуть не подавился. Все мои любимые фильмы еще не вышли. Мне нравились фильмы прежних десятилетий, но не сказал бы, что я любил их.
– Эм, «Буллит» с Маккуином, – ответил я первое, что пришло мне в голову. Точнее, первым мне на ум пришел «Бриолин», но я отогнал эту мысль, чтобы не позориться перед культурным человеком. – Очень нравится погоня «Доджа» за «Мустангом».
– Неплохой выбор, – Мартин одобрительно кивнул.
– А твой?
– Ну, если честно, очень нравится «Супермен», – он тут же отвернулся, заметив мой удивленный взгляд. – Но из последнего мне сильнее всего понравился «Бриолин», – немного стыдливо признался молодой режиссер. – Думаю, Траволту сильно недооценивают. Мне кажется, у него большое будущее.
Я выдохнул. Мне впервые по‑настоящему стало тяжело удерживать себя в рамках. Я мог бы сказать так много – и про несложившуюся карьеру Траволты, и про то, как ее реанимирует Тарантино в «Криминальном чтиве». А ведь про Квентина Тарантино еще никто не знает, и не узнает в ближайшие 12 лет, пока не выйдут «Бешеные псы».
И как мне об этом рассказать? С кем поделиться? Разве что с Кристофером, но он не поймет. Поддержит, сочувствующе похлопает по плечу, но не поверит.
  
– Да, Траволта – очень хороший актер. Он себя еще покажет, – только и оставалось сказать мне.
– А еще, знаешь, мне понравился фильм «Голова‑ластик». Посмотрел его вчера.
– Ого, впечатляет, – ответил и я сел рядом. Линча я очень уважал – опять‑таки за фильмы, которые ему еще только предстоит снять. – Я тоже его видел. И как тебе?