Фальшивая принцесса (СИ)

— Что заставляет вас, мра Асвейг, считать, что хамство в ваш адрес — это то, за что Божество должно меня покарать, а не наоборот, наградить?
С любопытством наблюдавшие за перепалкой Гудхильд и Ангелина едва слышно прыснули. Пожалуй, наблюдение за регулярно происходившими между военной и настоятельницей входило в список увлекательнейших занятий.
— Ваше Высочество, как ваше здоровье? — Настоятельница приблизилась к Ангелине, демонстративно проигнорировав выпад своей оппонентки. — Мне донесли, что вам нездоровилось с десяток назад.
— Всё уже хорошо, спасибо.
— Ох, благодарю тебя, Единое! Я надеюсь, что ваше недомогание не было вызвано посещением проповеди? Ведь вы заболели как раз после…
При одном напоминании об этой многочасовой экзекуции по спине Ангелины пробежал холодок. Хоть её простуда и была связана скорее с её собственной безалаберностью, но она вознесла бы благодарность Единому, если бы Оно ниспослало ей какую-нибудь непереносимость церквей или что-то наподобие того, лишь бы никогда больше она не подвергалась подобным пыткам.
— Не беспокойтесь, мра Асвейг, — произнесла она, — вы здесь совершенно не при чём.
— Мне радостно об этом слышать, Ваше Высочество, — натянув почти до носа обёрнутую вокруг шеи шаль, настоятельница решительно двинулась направлению к замку.
Девушки переглянулись. Несмотря на то, что каждая из них осознавала: от надоедливой церковнослужительницы так просто не отделаться, в глубине души, тем не менее, всё же теплилась надежда на то, что та, удовлетворившись ответом Ангелины, уйдёт. Но, увы и ах.
Скорбно вздохнув, они поплелись следом.
* * *
— … разумеется, не без участия Единого Божества, — Асвейг отхлебнула из своего кубка немного разбавленного вина, на мгновение прервав свой рассказ.
Сидящие напротив неё Гудхильд и Ангелина безучастно смотрели в пол. С того момента, как они расположились в трапезной, прошло, по ощущениям девушек, добрых несколько часов. Не питающая особого пиетета к настоятельнице Ратель поспешила удалиться ещё по прибытию их в замок, сославшись на свою занятость, чем вызвала приступ зависти у обречённых на выслушивание очередной многочасовой лекции компаньонок. Поэтому сейчас они, которые поначалу даже пытались вникнуть в суть рассказа Асвейг, но потеряли нить повествования уже на третьей минуте, уже ни на что не надеявшись, молча разглядывали аскетичный интерьер помещения, время от времени бросая тоскливые взгляды в сторону свободно бродящих обитателей замка.
— Тогда я ещё была слишком уж молода, чтобы суметь увидеть знаки, посылаемые мне самим Божеством, — беззаботно продолжила настоятельница, — но кто не совершает по юности лет ошибок? Да и нравы, знаете ли, были другими. Сейчас молодёжь может позволить себе такие вольности, о которых мы и не помыслили бы даже! А если бы и помыслили, или — ещё хуже! — осмелились совершить, то не миновали бы всеобщего порицания. — Асвейг достала из кармана своей рясы носовой платок, и протёрла им свой лоб. — Вспомнить дин Олава, например. Покойного, Божество прими его источник, друга тоже покойного, Божество, прими и его источник, отца конунга нашего, Божество, благослови его, Харальда. Разве ж не обрушилось на него осуждение всех добропорядочных людей, когда прознали о его связи с норфолкской графиней? — Настоятельница выставила указательный палец. На её морщинистом лице промелькнуло выражение, которое обычно бывает у людей, когда они одерживают победу в важном для них споре. — Обрушилось, Ваше Высочество, ещё как обрушилось. Покойный батюшка Его Величества, будучи достойным товарищем, разумеется, встал на защиту своего друга, из-за чего даже у них с покойной, Божество при её источник, конунгом Греттой возник разлад. Но многие достопочтенные ярлы заняли позицию обманутой мра Хельги. Можете себе вообр…
— Вы знали родителей Ратель и Харальда? — Бесцеремонно прервав настоятельницу, Ангелина размяла затёкшую шею.
В конце концов, если она всё равно обречена выслушивать заунывные речи Асвейг, то почему бы не обернуть это с пользой для себя?
 
— Разумеется, Ваше Высочество, — настоятельница величественно кивнула. — Я вступила, с позволения Единого, конечно, в сан аккурат за несколько дней до рождения Его Величества конунга Харальда. Эти воспоминания до сих пор свежи в моей памяти… тогда я поняла, Божество отвело мне величайшую роль в истории церкви Единого…
— Вот как, — не позволяя Асвейг соскочить с темы, Ангелина быстро задала следующий вопрос, — а какими были родители Его Величества?
— Достопочтенными людьми, Ваше Высочество. Хотя некоторые пороки в них и наличествовали — совершенным дано быть только Божеству, — но имеющиеся у них добродетели всё перевешивали.
— Какие у них были отношения? Я слышала, что их брак был заключён по любви, это правда?
— О том, какие чувства друг к другу питали покойные конунг и её супруг, я не ведаю, но отношения их казались прекрасными. Они, как и требует того церковь, обвенчались, когда им обоим едва только минул шестнадцатый год, и по всем законам земным и небесным считались женой и мужем. Оба редко когда позволяли себе пропустить службу, — Асвейг невзначай бросила красноречивый взгляд в сторону Ангелины, — а Её Величество присутствовала на моей проповеди даже перед самой своей кончиной, как то и полагается преданному чаду Единого. Ныне, к моему глубочайшему неудовольствию, уже редко встретишь такую верность Божеству нашему, все…
— И что же, у Её Величества не было отношений ни с кем после смерти мужа?
— Ах, ну разумеется, Ваше Высочество! Они же венчались! Разве ж возможна подобная… низость, такое неуважение к Божеству нашему?! При всём моём к вам уважении, но ваши взгляды, Ваше Высочество, порой меня изумляют. Её Величество была добропорядочной супругой, её чистой, незамутнённой пороками сути претила сама мысль о нарушении данной Единому брачной клятвы!
— Странно, что Его Величество не питает особого интереса к церкви. Разве Её Величество не пыталась приобщить своего сына?
— Ох, Ваше Высочество, пыталась, конечно! Пока Его Величество был маленьким, ни одной службы не пропускал… Как сейчас помню, читаю молитву, а он стоит, прижавшись к Её Величеству, и глаз с меня не спускает — чуть ли не с открытым ртом внимал, да так ещё по-взрослому, серьёзно. Уже тогда в нём этот стержень виделся, но оно и ясно — кровь не вода. Пробивается-таки нутро его предка, славного Мортена Завоевателя, — Асвейг пригубила вина, прервавшись. — А потом, как подрос, стал всё реже появляться. Всё по полям с мечами бегали с Ратель да и с другими кин, тренировались. Ох, знали бы вы, Ваше Высочество, как Её Величество в своё время напереживались из-за этого! Сколько слёз пролито, сколько десятков в молитвах проведено было, а всё одно — явится сын опосля очередной бойни к матери, почтение засвидетельствует, ради её спокойствия в храм забежит ненадолго, и снова обратно, к товарищам своим. Ну, а что тут поделать? Так уж Божеством задумано было, что сердца кин всегда там, на поле брани, в компании других бойцов, тут уж не ничего не исправишь.
— Вот как, — Ангелина прикусила губу. Слова Асвейг отозвались в её груди непонятной грустью, но она предпочла проигнорировать это. — А откуда, — помолчав некоторое время, продолжила она, — у Его Величества на теле эти рисунки?
— Ох, Единое Божество, прости, — мра Асвейг затравленно оглянулась, будто испугавшись чего-то. — Знали бы вы, Ваше Высочество, как в своё время убивались из-за них мы с Её Величеством! Помню, она прибежала ко мне, вся в слезах, и говорит: "Мра Асвейг, молиться хочу за разум сына! С ним происходит что-то, никак сам Великий Душитель его источником завладел!" Я, стало быть, взялась утешать её, да и расспрашивать, что и как. Вот и выяснилось, что Его Величество у какого-то каттегатского купца себе эти отвратительные рисунки и нанёс! Да и не просто у купца, а, как люди достопочтенные поговаривают, у того самого, что идолам старым поклоняется! У него ж, безбожника, даже на корме драккара древние руны высечены с восхвалением какому-то божеству-громовержцу… — настоятельница скорбно закатила глаза. — Ох, ну и всполошились мы тогда, Ваше Высочество. Его Величество был на следующий же день приведён ко мне, и мы с ним имели длинную беседу. Как верная слуга Единого, я бросила все свои силы на то, что бы образумить сбившегося с пути праведного единственного наследника Её Величества, надежду всего Каттегата! Я взывала к разуму его, отравленного гадкими идеями идолопоклонничества, к его совести; напомнила ему о его бедной матери, для которой он сейчас единственная отдушина…