Ртуть
– За пределами Третьего у меня склад, – понизив голос, сказал он. – Так удобнее перебрасывать товары из одного сектора в другой. А живу я по-прежнему здесь, потому что надо присматривать за бабулей. Ты же в курсе. Ее зовут Грация, помнишь? Вы встречались. Такая, с седыми волосами и скверным характером…
– Да, я знакома с Грацией, Кэррион.
Он наклонился ближе ко мне, взгляд его сделался колючим:
– Говноеды в золоте сровняют сектор с землей, если заподозрят, что у нас есть то, что принадлежит им, Сейрис. Ты и сама это прекрасно понимаешь. К утру по нашим улицам побегут реки крови, если та девчонка притащила рукавицу сюда.
Он был прав. Гвардейцы обладали безграничными полномочиями. И боялись они только одного – гнева своей королевы. Можно было не сомневаться, что ее расправа будет скорой и жестокой, если она узнает, что рукавица находится здесь. Та самая рукавица, которую сюда принесла я. Теперь испуг Элроя уже не казался чрезмерным. Если даже Кэррион выражает озабоченность, то, возможно, мне следует слегка пересмотреть свой план. А то и новый придумать.
– Ты задумалась. Я вижу, что ты задумалась. Это хорошо. – Кэррион расплылся в самодовольной улыбке. Но улыбка была не для меня – для сторонних наблюдателей. Контрабандист хотел, чтобы завсегдатаи «Дома Калы» и его дружки, сидевшие все за тем же столом, думали, будто он опять пытается заманить меня в постель. А вот тревога, ясно читавшаяся в его глазах, была неподдельной. – Склад, о котором я говорю, находится недалеко от стены. Отнести туда искомый предмет – дело получаса.
Боги, он все же конченый псих!
– Думаешь, я тебе ее отдам? – вырвалось у меня, и я слишком поздно поняла, что выдала себя с потрохами. Хотя какая разница? Игра, которую мы с ним вели вокруг да около правды, была пустой тратой времени. – У тебя даже близко нет таких денег, за которые я могла бы согласиться продать золотую латную рукавицу, Кэррион Свифт.
– Она мне не нужна, дубина. Я просто хочу, чтобы ее не было в Третьем секторе. – Он лыбился и тихо мурлыкал, делая вид, что шепчет мне всякие милые глупости, но слова его сочились ядом. – Наш народ и так достаточно настрадался, нам не нужны сотни гвардейцев, штурмующих сектор, ровняющих дома с землей и готовых прикончить любого, кто встанет у них на пути. Отнеси рукавицу на мой склад или туда, куда сочтешь нужным, лишь бы подальше от Третьего. Слышишь меня?
Было что-то унизительное в нотации от такого человека, как Кэррион Свифт, – самого эгоистичного, чванливого и заносчивого среди известных мне подонков. Он любил показывать, что ему наплевать на всё и на всех. Но оказалось, что ему не наплевать, что это я сделала нечто до ужаса эгоистичное и теперь он не может просто стоять в стороне и смотреть, чем все закончится. О боги…
Я хлебнула еще самогона и отодвинула стакан с остатками:
– Мне пора.
– Ты уладишь дело? – Ярко-голубые глаза Кэрриона буравили меня ледяным взглядом, пока я вставала из-за стола.
– Улажу, – бросила я через плечо, уже направляясь к выходу.
– Хорошо… О, и еще кое-что, Сейрис…
Парень положительно не знает меры! Я резко развернулась и уставилась на него:
– Что?
– Даже по уши в грязи и зверски уставшая, ты все равно красотка.
– Боги и мученики… – пробормотала я.
Беспощадный мерзавец! Впрочем, мысли о золотом языке Кэрриона Свифта мучили меня на этот раз недолго – быстро нашлась проблема поважнее. Потому что, когда я вышла из таверны под ослепительный вечерний свет, оказалось, что Хейден исчез. Вместе с золотой рукавицей.
3
Из лучших побуждений
Он никогда никого не слушал. Вернее, только притворялся, что слушает. Кивал, повторял без запинки, что ему говорили, а когда доходило до дела, отказывался вести себя как просили. Выбрасывал советы из головы и поступал по собственному разумению, ровно так, как его заклинали не поступать.
Но до сих пор цена поступков Хейдена была не так уж высока. В отличие от нынешнего вечера. Сегодня цена была астрономической. Да что там – катастрофической.
Я изо всех сил старалась идти к «Миражу» спокойно – велика была вероятность, что Хейдену наскучило ждать и он решил отнести сумку в таверну, где мы ночевали. Но чем больше вариантов действий я прокручивала в голове, выбирая тот, что мог прийтись по душе моему брату, тем сильнее меня охватывала паника, сжимая ледяными пальцами горло, мешая дышать.
Если Хейден заглянул в сумку… если тщательно там порылся, одним мученикам ведомо, где он сейчас и что затевает. Двойняшки усердно припекали мне макушку, от изнурительного зноя плавился мозг. Когда я в последний раз пила воду? Утром? Нет, я отложила дневную порцию, решив насладиться ею, когда вернусь из мастерской, а после перепалки с Элроем забыла ее забрать. Не стоило пить самогон…
Удалившись от «Дома Калы» достаточно, чтобы меня не было видно из окон, я перешла на нервозную трусцу, а потом не выдержала и сорвалась на бег. Я, конечно, старалась не привлекать внимания. Но бегать по Зильварену, не привлекая внимания, было невозможно. Пробежки в нашем городе не считались обычным делом: люди здесь экономили силы как могли. И если по улице кто-то бежал, это означало только одно – за ним гонятся.
Настороженные взгляды провожали меня, пока я неслась мимо осыпающихся домов из песчаника, рыночных прилавков с навесами, под которыми торговцы продавали жесткое, волокнистое копченое мясо, тряпье и пахучие лекарственные травы с дальнего севера. Мелькали привычные, расклеенные на всех углах выцветшие плакаты, сулившие щедрую награду за сведения, которые помогут поймать подозреваемых в занятиях волшбой. Закоулки Третьего сектора я знала, как линии на собственной ладони. Поворот налево на ближайшем перекрестке приведет меня к лавочке Роханы Брен – мать всегда посылала меня туда, едва разлетались слухи, что вернулись добытчики фруктов. В отличие от других контрабандистов из Третьего Рохана продавала только воду и еду – в этом случае, попавшись на незаконной торговле, она лишилась бы рук, но избежала бы смертной казни.
Справа от Роханы держал лавку Ворат Шах. Этот мошенник чего только не впаривал доверчивым покупателям: металлическую крошку, содержавшую, по его заверениям, следы запретной магии; набитые соломой вонючие лапки песчаных кроликов, оберегающие от недугов; склянки с мутной жижей, наделяющей сверхспособностями того, кто ее выпьет. Сверхспособности род человеческий давно утратил. Люди разучились читать чужие мысли, кипятить взглядом кровь в венах врага или навечно приманивать удачу. Всякому было известно, что мы лишились своей волшебной еретической силы – магии – сотни лет назад, но Шаху до сих пор удавалось немало зарабатывать, сбывая бесполезные вещицы доверчивым и отчаявшимся. У него всегда был наготове свой нелепый ответ на вопрос, над которым ломали голову все зильваренцы, перешептываясь за закрытыми дверями и семью замка́ми: почему королева Мадра еще не умерла? Ведь она – человек, как же ей удалось прожить тысячу лет? Ворат Шах уверял, что у королевы есть доступ к источнику вечной молодости, и продавал в бутылках воду из него.
Шах также был известным в городе скупщиком артефактов. Если у вора в руках ненароком оказывался какой-нибудь предмет из тех, что имеют спрос на подпольном рынке, Шах теоретически мог свести его с заинтересованным покупателем. Однако была и другая вероятность – что вместо этого он попросту выпустит вору кишки и сделает так, что тело никто не опознает, то есть бросит его на прокорм барханным крабам. Подвалишь к Шаху в день, когда он встал не с той ноги, – и все, к утру от тебя останутся лишь выбеленные двумя солнцами гладкие косточки.
– Только не это, Хейден Фейн, – пропыхтела я себе под нос, сворачивая направо. – Нет, ты не сунулся с золотом к Ворату Ша…
Знойный воздух завибрировал от пронзительного крика. Звук был отдаленный. Приглушенный расстоянием. Но не оставалось сомнений, что донесся он с востока, и я скрипнула зубами, замерев на месте. На востоке, помимо лавки Шаха, находилась таверна «Мираж». А такие крики в Третьем секторе раздавались, только когда какой-нибудь гвардеец позволял себе злоупотребить властью или пускал кому-то из местных кровь. Чутье подсказало мне, что происходит, до того, как это сделал разум. Я все поняла костным мозгом: чужой крик каким-то образом был связан с Хейденом. Мой брат попал в беду.
