Бывшие. Верну тебя (СИ)

— А? Что? — не сразу понимаю к чему претензия, оглядываю поле и замечаю, что пропустил пас.
Вот же блин.
— Давайте заканчивать, — объявляет Орлов. Он словно мысли мои прочитал. Свистит. — Расходимся! — говорит громко и забирает с поля мяч. Кивает Петрову, но не подходит. Вместо этого возвращается в раздевалку.
Иванов идет следом за ним.
Я же иду напрямую к Петрову и Еве. Ничего не могу с собой поделать, ревность разрывает на части грудную клетку.
  
Мне дорогого стоит сохранить голову холодной и ясной. С тех пор, как Ева начала работать с части, крышу сносит сильнее с каждым днем.
Выдержка летит по одному месту. Я едва-едва контролирую рвущиеся наружу эмоции.
Так и хочется присвоить ее себе.
— Здорово, — протягиваю руку для пожатия приветствую сослуживца. Он отвечает тем же. — Какими судьбами? Соскучился?
— По вам, блин, соскучишься, — хмыкает.
Ева неловко ерзает и желает уйти, но Петров останавливает ее, не позволяя. Встречаемся с ней взглядами, и у меня перехватывает дыхание.
Какая же она красивая… И почему я этого раньше не замечал?
Ни одна другая девушка с ней не сравнится.
— Зачем приехал? — интересуюсь. Мне не нравится то, как близко он находится с Евой, меня это напрягает.
Когда дело касается Лукьяненко, я теряю здравый смысл и становлюсь жутким собственником. Как ни пытался перестроить себя, так ничего и не вышло.
Ева первая женщина, чувства к которой не поддаются контролю.
— Достало прохлаждаться на больничной койке. На учения с вами хочу, — ошарашивает меня.
— Ты сдурел? — смотрю на него во все глаза. — Ты там подохнешь!
— Ты не поедешь туда! — следом за мной вспыхивает Ева. — Не думай даже!
Лицо Петрова озаряет лукавая ухмылка. Гад прекрасно знает, что никто из нас не сможет его удержать.
— Тебе восстанавливаться еще несколько месяцев. Не дури, — пытаюсь достучаться до здравого смысла. — Подумай о сестре. Если ты покалечишься, то что будет с ней? Какое будущее ее ждет? — давлю на больную тему.
Я в курсе творящейся в семье Петровых жести. Серега уже не первый год воспитывает сестру. Содержание Карины — одна из основных причин, почему он служит здесь.
— Подумал, — отрезает твердо, заставляя меня вновь охренеть. И откуда только в нем взялось столько уверенности? Всегда ж переживал из-за опеки над сестрой, ведь если у него начнутся проблемы на службе или со здоровьем, то Каринку отправят в интернат или детский дом.
Было время, когда лишь связи Долженкова помогли Петрову оставить сестру при себе. Если бы не Борис Юрьевич, то их давным-давно разделили.
— Тогда какого хрена ты творишь? — напираю на него.
— Я категорически против! — авторитетно заявляет Ева.
Меня озадачивает ее реакция, но я списываю ее на банальные женские штучки. Прекрасным барышням лишь дай повод поволноваться, так они потом все жилы из тебя вытянут, и Лукьяненко не исключение. Еве только повод, блин, дай.
Это она еще не знает про мои проблемы с СБ из-за помощи Марье. И в СБ не пропалили кто именно мне помогал.
В противном случае, Еву тоже поставил бы под удар.
— Ребят, — Серега произносит тоном, не терпящим возражения. Всем своим видом показывает, он все решил. — Я еду на учения. Это не обсуждается. Мы побеждаем, получаем хорошую премию, а дальше уже будем решать. Если вам не нужны деньги, то можете не ехать. Лично я не собираюсь упускать такую прекрасную возможность заработать.
— Ты так уверен в победе? — скалюсь.
Петров скалится в ответ.
Ева заинтересованно наблюдает за нами. Но молчит, и я ей благодарен. Нечего влезать в мужские дела. Достаточно уже того, что она теперь служит в части. Там, где женщин вообще быть не должно.
— В прошлом году мы заняли второе место лишь по собственной тупости, ты ведь знаешь. В этом подобного не повторится, — заверяет.
Хмыкаю. Я полон сарказма, как никогда.
— Думаешь, Сидр не накосячит больше? — напоминаю причину, по которой мы упустили возможность собрать максимум баллов на последнем старте. Сидоренко тогда неверно считал карту и направил нас с парнями не туда.
— Он не идиот. Жить хочет, — говорит, ухмыляясь.
Обмениваемся многозначительными взглядами. Мы понимаем друг друга без слов.
— Сережа, я против, — высказывает свое веское слово Ева.
Петров кладет руку ей на колено и сжимает, приободряя, а меня такой простой жест доводит до бешенства. Я едва контролирую обуревающую меня ревность. Если так и дальше пойдет, то будет полный кошмар.
Мне нужно оставаться в здравом уме и твердой памяти, а не вот это вот все.
Ева, Ева… Как же взять чувства к тебе под контроль?
— Тебе-то какая разница? — хмыкаю за негативом, пряча собственную уязвимость. — Сиди, мотай на ус и думай, как будешь освещать в пабликах нашу победу.
— Или феерический провал, — пытаясь снизить высокое напряжение между нами, начинает хохмить Петров.
Сталкиваемся с Евой взглядами. Противостояние. Никто не желает уступать.
— Какая мне разница? — произносит недобро.
— Да, — режу в ответ.
Ева резко разрывает наш зрительный контакт, поднимается с сиденья и отходит в сторону.
— Вот у него и узнай, — заявляет, кивая на Петрова. Подмигивает ему и уходит прочь.
Ничего не понимая, смотрю на Серегу. В голове ни единой мысли на этот счет.
— О чем это она? — спрашиваю у него.
  
Глава 29
 
Ева
 
— Значит, это правда, — взгляд Коновалова не выражает эмоций. — Ты выходишь замуж, — сухо констатирует факт.
Слова бьют прямо в цель.
Мне становится так больно, что я задыхаюсь. Слезы наворачиваются на глаза. Держусь из последних сил.
Мы не виделись с Петей три дня. Он избегал общения со мной, я не искала встречи.
Каждый пошел своим путем.
Сердце обливается кровью от осознания, что Коновалов думает обо мне, но я лишь крепко сжимаю зубы и выше вздергиваю подбородок. Не собираюсь ему показывать свою боль.
После долгого и серьезного разговора с Петровым я четко поняла, что не могу его подвести. Сережа и Каринка, как никто другой, нуждаются в моей помощи, я ведь могу их обоих спасти.
— Сергей сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться, — говорю чистую правду. Я ведь действительно не могла ему отказать.
Не согласись вступить в фиктивный брак и спасти молоденькую девушку, всю жизнь буду себя корить. Карина не виновата в трудностях, которые на них с братом свалились. Петров до последнего пытался обойтись без столь суровых мер, но не выходит.
Ему четко дали понять, что без брака сестру не сохранит.
— Не смогла отказаться, значит? — скалится.
— Да! — внутри все пылает. Мне приходится прикусить губу, чтобы не сорваться на крик.
Объяснить не могу. До свадьбы никто не должен знать о фиктивности брака, иначе Каринку точно заберут.
Петя смеряет меня взглядом, который по эмоциям говорит гораздо громче любых слов. Меня прошибает болью, что он испытывает.
Но я держусь.
Ради себя.
Ради него.
— Пожалуйста, услышь меня, — прошу, пока еще не теряя надежды. — Я не могла отказаться. Пойми!
— Никогда, — режет в ответ.
— Почему? — спрашиваю, кусая губы. Сердце бьется через раз.
— Сама подумай, — хмыкает. Отворачивается.
Меня его реакция едва не доводит до слез.
— Ты не желаешь нормального общения со мной. Не буду настаивать, — упрямо вздергиваю подбородок, в мой позвоночник слово воткнули кол.
Делаю шаг в сторону, желая обойти Коновалова, но он не позволяет. Перекрывает пути к отступлению, сверлит взглядом.
Нависает надо мной гигантской скалой.
— А как же мы? — в его глазах горечь. Ее так много, что она буквально отравляет меня.
  
— Мы? — хмыкаю.
Мне больно и горько, но я не подаю вида. Распадаюсь на тысячи миллионов осколков, держусь на силе воли.
И на своей любви.
К нему.
— Никаких «мы» нет, — с печалью озвучиваю печальный факт. — Ты сам виноват в этом. Я хотела быть вместе, но ты отказался, — шепчу. — Мне напомнить про аборт? Или про то, что ты не проявляешь ни малейшего интереса к ребенку? А ему нужен отец. Пойми!