Люблю, мама
Илиана Ксандер
Люблю, мама
Серия «Главный триллер года»
Iliana Xander
LOVE, MOM
Copyright © 2024 Iliana Xander
Перевод с английского И. Голыбиной
© Голыбина И., перевод на русский язык, 2025
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Пролог
Я никогда никого не била. Но сейчас мне хочется заехать кулаком в лицо, смотрящее на меня с первой полосы национальной газеты. С ее фотографии – с красной помадой и длинными черными волосами. В прекрасное лицо чудовища.
Какая ложь…
Холодная улыбка дразнит меня с газетной страницы. Руки дрожат. Мне хочется вырвать снимок из газеты и стереть из своей памяти.
Она получила по заслугам.
Она заслуживала смерти.
Жаль, что это не произошло раньше.
Часть I
1
МаккензиВряд ли вы когда-нибудь видели такие похоронные службы – чтоб никто и слезинки не пролил.
Служба в память моей матери – величайшее шоу года, а может, и всей ее жизни.
Но толпа фанатов у стен Сент-Джордж-Мемориал этого не знает. Они думают, что собрались по собственной воле. Конечно, им же не сказали, сколько денег вкачано в рекламу, инфлюенсеров, колонки светских сплетен и каналы книжных блогеров.
Со смерти матери ее книги опять на вершинах всех чартов.
Смотри-ка, мам! Тебя нет, а денежки идут.
Газеты на прошлой неделе как с цепи сорвались, сыпля дичайшими теориями.
ТРАГИЧЕСКАЯ ГИБЕЛЬ Е.В. РАНШ
НА ПИКЕ КАРЬЕРЫ:
НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ ИЛИ…
Вот почему у задней стены стоит тот дядька – средних лет, с дурацкими усами, в костюме с галстуком.
– Это закрытое мероприятие. Пожалуйста, уйдите, коротко просит его бабуля полушепотом.
Как только он отходит, улыбка на ее лице гаснет.
Не надо быть особенно наблюдательным, чтобы заметить у него под пиджаком кобуру: он детектив. Явился к нам домой два дня назад. Я открыла дверь, и он начал расспрашивать про маму, пока бабуля не слетела по лестнице, словно разъяренная наседка.
– Маккензи, оставь нас, пожалуйста, – скомандовала она, закрыв меня собой. Когда я нырнула за угол, бабуля сухо обратилась к детективу: – Как не стыдно! Вы допрашиваете ребенка, который только что потерял мать!
И вот его снова заставляют уйти.
Газеты и блогеры выдвигали массу безумных предположений насчет смерти моей мамы. Правда – по крайней мере, с точки зрения следователей – куда банальней: она поскользнулась, упала и разбила голову о камень во время ежедневной утренней прогулки по лесу возле нашего дома.
Они называют это несчастным случаем. В маминых бестселлерах такое происходит сплошь и рядом.
Не поймите меня неправильно – некоторые наверняка искренне скорбят. Скажем, та стерва, Лайма Рот, которая сейчас болтает с издателем, как на обычном совещании, – она уж точно. Лайма была агентом моей матери больше двадцати лет. Теперь ей придется забыть о новых книгах, выход которых они уже спланировали. Хотя я не сомневаюсь: она еще наживется на специальных изданиях, цветных обрезах, книжных боксах и всяком таком. В ближайшее время источник вряд ли иссякнет.
Мы кремировали маму несколько дней назад на частной церемонии, где было не больше дюжины человек. Но и там никто не плакал.
Эта служба – исключительно для рекламы. «Для друзей», как они говорят. Дань уважения. Уважение, конечно, всегда было у матери в списке приоритетов, но друзья? Не думаю, что они у нее имелись, хотя, если судить по медоточивым речам, которые я слушаю вот уже часа два, мы хороним чуть ли не Шекспира.
Улицы возле здания запружены народом, но в самом похоронном зале до странности тихо и перешептывания эхом отдаются от стен.
В одном конце стоит гигантский портрет мамы в кружевной блузке со стоячим воротником на фоне красных роз. Под ним написано «Е.В. Ранги». Шустрый фотограф, нанятый издательством, щелкает его под разными ракурсами, подзывая самого издателя, агентов и отца. Меня он тоже звал попозировать, но я отказалась.
К черту их.
В другом конце зала снимок мамы в ее кабинете. Она при макияже и с укладкой, но выглядит какой-то сонной на фоне книжного стеллажа. Под неформальным портретом ее настоящее имя – Элизабет Каспер. Эта версия ее – для других источников вроде местных газет, церкви, в которую ходит бабуля, и благотворительных фондов, куда мама делала взносы.
Я предпочитаю стоять в уголке, подальше от этого спектакля, рядом с дедом, которому плевать – и так было всегда – на мою мать и на мой внешний вид.
А вот бабуле не плевать. Дома она попросила меня не красить губы моей обычной черной помадой и не рисовать толстые стрелки.
– И надень что-то уместное.
Я всегда ношу черное. Что может быть более уместным для похоронной службы? Как и стрелки, и черная помада, которой я все равно накрасилась.
Бабуля, конечно же, с ног до головы в «Диоре» и дорогущих украшениях. Она следит за тем, чтобы переброситься парой слов с каждым из присутствующих.
Отец в элегантном черном костюме. Выглядит сногсшибательно. Лицо, правда, мрачное, но причина, думается мне, в воздержании. Его родители живут в четырех часах езды, но по случаю похорон они остановились у нас дома. Бабуля караулит отца, чтобы он с самого утра не налегал на спиртное. Теперь, когда мамы не стало, в семье заправляет она.
Что касается меня, мне и хотелось бы заплакать, но я как будто еще не осознала случившееся до конца. Вроде как я грущу, но мне всегда казалось, что маме нет до меня особого дела. А в последние годы мы вообще стали почти чужими.
Мой лучший друг, ЭйДжей, говорит, что это отложенное горевание. А может, я просто бессердечная. Я попросила ЭйДжея не приходить, потому что не хочу, чтобы он видел, какой нелепой была моя жизнь практически столько, сколько я себя помню.
Мы увидимся с ним дома – там будут поминки для «узкого круга». Кейтеринг и прочее. Наверняка закончится вечеринкой, тем более что все называют это «прославлением жизни».
Я обвожу зал глазами и морщусь, видя, как знакомая фигура подходит к отцу и пожимает ему руку. Это декан университета, где я учусь. Закатываю глаза чуть ли не до затылка. Мама специально завела с ним знакомство. «Ради твоего будущего», – так она однажды сказала. Она даже прочитала лекцию в моем университете и пожертвовала приличную сумму. Не удивлюсь, если там поставят ее бюст.
Мамин психоаналитик тоже здесь. Двое ее редакторов. Три ассистентки. Наш семейный адвокат. Большинство ее «друзей» – просто люди, с которыми она работала.
Мне хочется заплакать, честное слово, хочется, но я не могу. Целую неделю после несчастного случая, пока я жила дома, а не в своей квартире-студии в городе, постоянно думала о ней, о нас, о нашей маленькой нелепой семейке. Мне грустно, но я не убита горем, как, наверное, должно быть.
Отец проверяет свой телефон и быстро направляется к двери. Я замечаю какого-то парня в бейсболке – он тоже разворачивается и выходит.
Похоже, сейчас подходящий момент сказать папе, что у меня болит голова и вообще, вот-вот случится нервный срыв – естественно, это ложь, – и сбежать домой. Эмоции и правда закипают у меня внутри, только непонятно, какие именно. Больше всего мне хочется оказаться подальше от этих людей.
