Император Пограничья 23 (СИ)
— Учту, — сухо ответил я.
Папка закрылась с сухим щелчком. Коршунов поднялся, одёрнул куртку.
— Время на подготовку? — уточнил он.
— Неделя, — отозвался я. — Раньше не выйдет, позже потеряем темп.
Когда Родион ушёл, я ещё какое-то время сидел за столом и смотрел в огонь. Город, в котором нарастает кризис, пытающаяся усидеть Хранительница, колоритный маркиз с двенадцатью поколениями индейской крови за спиной. Именно там, по всей видимости, сидит тот, кто заткнул рот Потёмкину, направлял Бездушных на Гаврилов Посад и поставлял дронов Шереметьеву и Щербатову. Остаётся одно — ехать и работать на месте. Из кабинета такие вещи не выясняются.
Подготовка заняла ровно семь дней. Будущий контракт на поставку Сумеречной стали Стремянников прописал за два вечера. Семён Вахлов, когда ему объявили, что едет с князем в американский Бастион, сперва переспросил — не ослышался ли, потом коротко кивнул и пошёл собирать вещи в дорогу. К вечеру явился со списком вопросов по номенклатуре вооружения, которое рассчитывал увидеть.
Инженер, которого выделил Бирман, Курт Нойманн родом из из Пруссии, воспринял поездку иначе. Кивнул, попросил уточнить задачу и ответил, что не подведёт. По нему было видно: человек понимает, что ему дают шанс, и шанса этого не упустит.
Гвардейцы проверили снаряжение на случай, если придётся говорить не на языке контрактов, а на языке пуль и взрывчатки. После второго раунда улучшений и прежде крайне опасные бойцы двигались с ленивой грацией тигров, которые в любую секунду могут взорваться вихрем ударов.
Василиса, узнав истинную цель, пообещала не говорить лишнего шведскому кронпринцу и начала собирать в дорогу половину своего гардероба.
Сигурд на известие о поездке оживился: глаза чуть сощурились и плечи едва заметно расправились. Шведу, запертому уже полгода в стенах Угрюма, дальняя дорога пришлась по сердцу.
— За океан я ещё не ходил, — сказал он с тягучим акцентом. — Отец ходил, дед ходил. Моя очередь. Василиса тоже поедет?
— Поедет.
Он кивнул, как человек, у которого все сомнения разрешились одной фразой. Лишних вопросов задавать не стал.
Вечер перед отъездом я провёл дома.
Детская кроватка сына прилегала к нашей собственной, и я слышал ровное дыхание Михаила ещё от двери. Ярослава сидела на краю постели в простой ночной рубахе. Распущенные медно-рыжие волосы падали на плечи, а шрам на скуле в полусвете ночной лампы казался просто тенью, а не отметиной давней сабли. Люлька у изголовья кровати чуть покачивалась. Сын спал, сжав крохотный кулак у щеки. Чёрный пушок на его макушке шевельнулся, когда я подошёл.
Жена подняла на меня глаза, но не спросила, зачем, как не попросила она и остаться. Лишь уточнила тихо, чтобы не разбудить ребёнка:
— Сколько займёт?
Я сел рядом, провёл ладонью по её волосам и наклонился ближе, вдыхая их цветочный аромат.
— Не знаю, — ответил честно. — Постараюсь вернуться как можно скорее.
Ярослава накрыла мою руку своей. Ладонь у неё была тёплой и такой родной. Она ничего не стала дальше говорить. Смотрела мне в лицо долго, вбирая, как пьют воду перед дальней дорогой по степи, когда неизвестно, где будет следующий колодец.
Михаил во сне сморщил нос, причмокнул и снова затих. Я наклонился над люлькой. Сын пах молоком и слегка хмурился. Глядя на него я ощущал умиротворение и всеобъемлющую любовь.
Ярослава подошла вплотную и уткнулась лбом мне в грудь. Волосы защекотали подбородок. Я обнял её, положив одну ладонь между лопатками, другую на затылок, и простоял так, наверное, минуту, может две. Время в таких случаях меряется не минутами.
— Возвращайся целым, — выдохнула она мне в рубаху.
— Иначе не умею.
Ярослава коротко, почти беззвучно усмехнулась, и вскоре мы заснули.
* * *Портал в Москве гудел низким басом, выдававшим запредельную нагрузку на кристаллы. Дежурный маг проверил сопроводительные бумаги, кивнул нам и подал знак оператору. Арка засветилась ровным синим, воздух по её периметру пошёл рябью. Делегация встала в очерёдности, которую мы отработали заранее. Впереди шли Федот и трое гвардейцев, Гаврила и Евсей с боков, за ними я с Василисой и Сигурдом, дальше Вахлов с Куртом, последними — ещё четверо гвардейцев. Собственный портал в Гавриловом Посаде строился по графику, но сейчас нам пришлось идти через московский, что означало уплату пошлины и лишнюю пару недружественных глаз на нашем маршруте. Я принял это как неизбежность.
Шаг в синеву отнял секунду реального времени и часа два внутреннего. Портальный переход через океан всегда давался тяжелее, чем локальный прыжок между княжествами. Так гласила информация в Эфирнете, и она полностью подтвердилась. Расстояние надавило на виски, перед глазами поплыло марево, в ушах тонко зазвенело. Когда зрение вернулось ко мне, я стоял на отполированной базальтовой площадке в высоком зале со стеклянным куполом над головой. Свет здесь был другим, непривычным для глаза, желтоватым и мягким.
Нас встречал сам маркиз.
Ренар де Понтиак оказался именно таким, как его описал Коршунов. Высокий, худощавый, лет сорока пяти, с породистыми скулами и коротко стриженной тёмной бородкой, в которой серебрились первые седые нити. На нём был костюм французского покроя, белоснежная манишка и тонкий галстук с бриллиантовой булавкой. Лицо практически, европейское, не смотря на присутствие индейской крови. Разглядеть её можно было только в разрезе глаз и в линии скул, если знать, куда смотреть. Руки держал расслабленно, но ступал с той чуть пружинистой мягкостью, которая выдаёт человека, знакомого не только с паркетом, но и с фехтованием.
— Князь Платонов, — произнёс он по-французски, слегка наклонив голову, — добро пожаловать в Детруа. Для меня честь приветствовать вас лично.
Артефакт-переводчик на моей шее тихо щёлкнул и начал транслировать по-русски, не запаздывая ни на такт. Хорошая работа.
Я поблагодарил, представил спутников. Де Понтиак отвечал ровно той мерой любезности, которую предписывал протокол для встречи владетельного князя. Ни на каплю теплее, ни на каплю холоднее. Внутренне я отметил это как первый значимый сигнал. Человек, дозирующий вежливость с точностью аптекаря, либо очень боится ошибиться, либо привык жить в среде, где ошибка стоит дорого. Впрочем, одно другого не исключало.
Взгляд маркиза задержался на Сигурде на долю секунды дольше, чем на остальных. Это тоже было понятно. Шведская кровь и осанка считывались с первого взгляда, и де Понтиак наверняка уже прикидывал, что делает северный кронпринца в моей свите.
— Позвольте пригласить вас в резиденцию, — продолжил маркиз. — По пути я буду рад показать вам часть города.
Мы вышли через высокие арочные двери наружу, и я впервые увидел Детройт.
Город раскинулся внизу с холма, на котором стояло портальное здание. Первое впечатление получилось двойственным. Слева, ближе к реке, тянулся квартал, который мог бы украсить предместья Парижа: аккуратные кварталы из светлого песчаника, черепичные крыши, бульвары с ровной шеренгой платанов, купола муниципальных зданий, шпиль собора. Справа, за излучиной, картина менялась до неузнаваемости. Там до самого горизонта уходили литейные дворы, почернелые от копоти корпуса цехов, трубы с оранжевыми языками пламени на концах, железнодорожные ветки, катушки дыма над доменными печами. Металлический звон доносился оттуда непрерывно, ровный, двухтактный, как дыхание огромного спящего зверя, и по словам сопровождающего маркиза не замолкал даже ночью.
Река рассекала город пополам, широкая, серо-стальная в зимнем свете. По ней шли баржи с рудой и брёвнами, буксиры, пассажирский катер с флагом Совета Двух Огней на мачте. Противоположный берег уходил в тонкую дымку, и где-то там заканчивался Бастион.
Архитектура ломалась на каждом перекрёстке. Рядом с французской колоннадой банковского здания тянулся длинный дом с покатой крышей и резными балками по фасаду. Орнаменты на балках складывались в фигуры зверей и птиц, мне непривычные, но читаемые по общей логике северных искусств. На соседнем квартале стояла серая громада заводского управления, а за ней — невысокая часовня с витражом святого Михаила над входом. Воздух отдавал гарью и машинным маслом, и газоны были присыпаны мелкой сажевой крупой.