Лекарь Фамильяров. Том 8 (СИ)

— Ничего секретного, — сказал я вслух, застёгивая верхнюю пуговицу. — Просто родители у меня люди старой закалки. Для них надёжная работа в большой конторе, это хорошо и спокойно. А собственное дело с кредитами, это повод пить валидол. Узнают подробности, начнут переживать, звонить через день и спрашивать, не описали ли у меня имущество. Я их берегу, Ксюш. По-своему.
— Бережёт он, — Ксюша фыркнула и упёрла кулачки в бока. — Знаете, как это называется? Это называется, вы их держите за чужих. А ваша мама, между прочим, милейшая женщина! Мы с ней долго разговаривали. Она мне про ваш пирог с капустой рассказала и про то, как вы в третьем классе кота с дерева снимали и сами застряли. И она меня очень, очень просила проследить, чтобы вы сегодня пришли. Лично просила! И я обещала!
  
— Ксюш…
— И я прослежу! — она вскинула подбородок и посмотрела на меня с решимостью. — Весь день буду следить. Шаг вправо, шаг влево считается побегом. Прыжок на месте — провокация!
Кот с дерева. Я и сам забыл про этот подвиг, а мама, выходит, хранила его все годы и выдала первой же незнакомой девочке из трубки. Спорить с двумя такими женщинами сразу у меня не было ни единого шанса.
— Договорились, конвой, — вздохнул я. — Только под ногами не путайся. У нас приём через час.
Саня и Денисов пришли чуть позже. И мы начали готовить пет-пункт к открытию.
Слово «следить» Ксюша поняла буквально.
Я взял со стойки карту вчерашнего пациента, и она немедленно выросла у меня за плечом, заглядывая в записи с видом ревизора. Я пошёл в смотровую мыть руки, и она пристроилась у раковины, протирая и без того чистое зеркало. Полез в шкаф за перчатками, и её отражение уже стояло в стеклянной дверце, когда я потянулся к ручке.
— Мельникова, — не выдержал я на четвёртом круге. — Ты мне сейчас на пятку наступишь.
— Я слежу, — с достоинством ответила она. — Я обещала.
— До вечера ещё восемь часов. Ты собираешься дышать мне в затылок все восемь?
— Если потребуется.
Я закрыл шкаф и посмотрел на неё. В голове тем временем сложилось изящное решение, как всякое, позволяющее убить двух зайцев чужими руками.
— Хорошо. Раз ты у нас сегодня такая инициативная и ответственная, будет тебе задание по профилю, — я кивнул на кассу. — Бери деньги и дуй за подарком для моих родителей. Годовщина, тридцать пять лет, сама понимаешь. Чтобы к обеду подарок был здесь.
Ксюша вспыхнула так, что запотели очки.
— Я вам ассистент, между прочим! — выпалила она. — А не девочка на побегушках! Сами идите за своим подарком!
Над входом звякнул колокольчик. В приёмную вошла Олеся, и с порога оценила диспозицию. Я у шкафа со скрещенными руками, Ксюша напротив с горящими щеками, между нами звенящий воздух.
— Ого, — сказала Олеся. — Какие страсти с утра пораньше. Из-за чего воюем?
— Он не хочет идти к родителям на годовщину! — наябедничала Ксюша, пока я набирал воздух для ответа. — Отпирается всё утро! А меня за подарком посылает, как курьера!
Олеся повернулась ко мне, и насмешка у неё в глазах погасла.
— Миш. Ну ты чего, — сказала она серьёзно. — Это же родители. Конечно, надо идти.
Двое на одного, и обе смотрят так, будто я собрался украсть пенсию у ветерана. Я почувствовал, что ещё немного, и меня поведут к родителям под конвоем, в наручниках, с зачитыванием прав.
— Да иду я туда! — не сдержался я, и вышло громче, чем хотелось. — Иду! Никто не отпирается! Я про подарок говорю. Если я сам пойду его выбирать, я куплю какую-нибудь лажу. Набор бокалов. Или чайный сервиз, шестой по счёту, мама их складирует в серванте. У Ксюши глаз на такие вещи, чутьё женское, вот пусть она и выберет. Это называется стратегическим распределением ресурсов.
Ксюша приоткрыла рот для нового залпа, но Олеся её опередила.
— Слушайте, — она подняла ладонь, и в глазах у неё зажёгся азарт, знакомый мне по кухонным экспериментам. — А давайте я к вечеру испеку праздничный торт. У Марины одна духовка свободна, я успею. Заодно и проставлюсь заочно перед свекром и свекровью, а то неудобно, сын у них какой-то есть, а меня как бы нет.
Слово «свекровь» она выговорила легко, без запинки, а мой организм отреагировал на это слово волной тепла. Возразить тут было нечего.
— Олесь, ты спасительница, — выдохнул я. — Согласен. С меня продукты.
— Продукты мои, дарительница тоже я, — отрезала она. — А ты вечером цветы маме купи. Только сам, без Ксюши. С этим ты справишься.
Она подошла, чмокнула меня в щёку, кивнула Ксюше и пошла к выходу. У самой двери обернулась.
— Миш! Чуть не забыла. Завтра в пять смотрим квартиру, я договорилась. Та самая. Не вздумай застрять на работе!
— Буду, — пообещал я.
Дверь за ней закрылась. Я повернулся к Ксюше, которая всё ещё стояла оскорблённая, и молча кивнул на кассу.
— Ну? Чего стоим? Деньги в тетради распишешь как хозяйственный расход. К обеду жду с трофеем.
Ксюша фыркнула, гордо прошагала к кассе, отсчитала десять тысяч, вписала сумму в тетрадь и удалилась, задрав подбородок. Дверь за ней закрылась чуть громче необходимого.
Без Ксюши в клинике сразу стало тише. До приёма оставалось минут сорок, и Денисов, пользуясь затишьем, раскладывал по ящикам вчерашнюю поставку расходников.
А потом понеслась. Клиенты пошли друг за другом и мы едва успевали присесть. Успокоилось все только ближе к обеду. А мы с Денисовым присели передохнуть.
Из стационара вышел Саня с пустым ведром из-под корма, и на плече у него, вцепившись всеми лапами, восседал Паскаль.
Хамелеон выглядел до неприличия довольным. Его чешуя отливала ровным золотистым цветом, глаза вращались в разные стороны, обозревая владения, он был похож на мелкого начальника, которого впервые прокатили по цеху на служебной машине.
— Шеф, ну а чего он в клетке киснет, — Саня перехватил мой взгляд и заранее перешёл в оборону. — Пусть лапы разомнёт. Я за ним слежу, во все глаза.
— Разомнёт, — согласился я. — Под твою ответственность. Упустишь, будешь сам по всей клинике невидимку ловить.
— Обижаешь. У нас с ним взаимопонимание.
— Я никуда не денусь, начальник! — тут же сказал Паскаль. — Мне бы реально ноги размять.
Саня поставил ведро в угол, добыл из закромов пачку печенья и разлил по кружкам кофе на троих. Мы расселись за стойкой и пару минут просто молчали над кружками.
— Красота, — Саня откинулся на спинку стула и вытянул ноги. — Давно вот так не сидели, чисто своим составом. А то с нашими девчонками вечно как на иголках. То не так сел, то не то сказал.
— Это точно, — Денисов покосился на дверь. — Ксюша сегодня с самого утра как гроза. Я к ней с журналом стерилизации подошёл, так она на меня таким взглядом посмотрела, что я решил зайти попозже. Лет через пять.
— Служба у неё сегодня, — пояснил я. — Особое задание от моей мамы. Охрана, конвой и надзор в одном лице.
Паскаль на плече у Сани дотянулся до печенья, ухватил кусок обеими лапками и захрустел, роняя крошки Сане за воротник. Его чешуя при этом медленно перекрасилась под серое худи с полосой, то ли для маскировки, то ли из чувства прекрасного.
Сверху ударили крылья. Феликс слетел со своего шкафа, спланировал через приёмную и приземлился на стойку прямо между кружками, едва не снеся сахарницу. Янтарные глаза оглядели нашу компанию с прокурорской пристальностью.
— Так-так, — проскрипел он. — Рабочее время, смена в разгаре, а личный состав предаётся чаепитию. Напоминаю присутствующим, что в былые годы за подобное полагалась статья. Тунеядство и саботаж производственного плана!
— Кофе будешь, Маркс? — спросил Саня.
  
— Буду, — с достоинством ответил Феликс. — В порядке исключения. Для поддержания караульной бодрости.
— Я тебе дам кофе! — отобрал я у них кружку. — Тебе нельзя. Весь район на уши поставишь. Только вода!
Саня плеснул ему в блюдце воду, и сова, нахохлившись, принялась степенно лакать, не переставая при этом коситься на печенье.