Утопленник из Блюгейт-филдс

— О, некоторые как раз и занимаются другим, — как бы мимоходом заметила Шарлотта. — Вот этому-то мы и пытаемся положить конец.
Ей пришлось подождать несколько мгновений, прежде чем Титус задал вопрос, который она и хотела от него услышать:
— Миссис Питт, почему вы боретесь с этим? По-моему, это несправедливо. Почему люди вынуждены распарывать старую одежду за гроши, если они могут зарабатывать деньги чем-то другим?
  
— Я не хочу, чтобы люди возились со старым тряпьем. — Теперь Шарлотта бесцеремонно употребила это слово. — По крайней мере, не за такие жалкие гроши. Но я также не хочу, чтобы они занимались проституцией, особенно если речь идет о детях. — Она помолчала, собираясь с духом. — И в первую очередь о мальчиках.
Мужская гордость не позволяла Титусу признаться в собственном неведении. Он находился в обществе женщины, которую находил очень привлекательной. И ему было очень важно произвести на нее впечатление.
Правильно поняв его затруднение, Шарлотта загнала мальчика в эмоциональный угол.
— Надеюсь, если выразить все так, вы со мной согласитесь? — спросила она, глядя в его открытое лицо. Какие же у него восхитительные черные ресницы!
— Даже не знаю, — запнулся Титус, и его щеки окрасились слабым румянцем. — А почему вас больше всего волнуют мальчики? Быть может, вы выскажете свои соображения?
Шарлотта с восхищением отметила, как ловко он все обставил. Ему удалось задать свой вопрос, не выдавая свое неведение, в чем она теперь уже почти не сомневалась. Надо будет действовать очень осторожно, чтобы не наводить Титуса на желаемые ответы, не вкладывать слова ему в уста. Шарлотта не сразу смогла сформулировать правильный ответ.
— Ну, думаю, вы согласитесь, что любая проституция является отвратительной? — осторожно начала она, внимательно наблюдая за Титусом.
— Да. — Мальчик последовал за ее наводкой; его ответ был вполне очевиден.
— Но у взрослого человека гораздо больше опыта, и, следовательно, он лучше понимает, к чему может привести такое поведение, — продолжала Шарлотта.
И снова ответ подразумевался сам собой.
— Да. — Титус едва заметно кивнул.
— Детей же гораздо проще склонить к тому, в чем они не разбираются, последствия чего они не могут себе представить. — Шарлотта слабо улыбнулась, чтобы не казаться слишком уж напыщенной.
— Разумеется. — Мальчик все еще чувствовал отголоски былых обид: строгая гувернантка требует вовремя ложиться спать, не оставлять на тарелке овощи — и рисовый пудинг, каким бы отвратительным он ни был.
Шарлотте хотелось бы быть с Титусом помягче, не отнимать у него новообретенное достоинство взрослого мужчины, но она не могла себе это позволить. Ей предстояло сорвать с него это достоинство подобно дорогим одеждам, оставив его обнаженным.
— Вероятно, вы также не будете спорить с тем, что для мальчиков это значительно хуже, чем для девочек? — спросила она.
Титус покраснел, его взгляд наполнился недоумением.
— Что? Что хуже? Неведение? Конечно, девочки гораздо слабее…
— Нет, проституция — продажа своего тела мужчинам для самых интимных занятий.
Похоже, мальчик был окончательно сбит с толку.
— Но ведь девочки… — Краска сгустилась у него на лице при мысли о том, какую бесконечно деликатную тему они сейчас затронули.
Ничего не ответив, Шарлотта взяла перо и бумагу, что требовалось ей как предлог не смотреть Титусу в глаза.
— Я имел в виду, девочки… — Помолчав, он попробовал еще раз: — С мальчиками такими вещами никто не занимается. Вы надо мной смеетесь, миссис Питт! — Его лицо стало пунцовым. — Если вы имеете в виду то, чем мужчины занимаются с женщинами, просто глупо говорить о том, будто мужчины занимаются этим с мужчинами — то есть с мальчиками. Это же невозможно! — Титус резко встал. — Вы надо мной смеетесь, издеваетесь, как будто я ребенок, — и я нахожу, что с вашей стороны это очень нечестно — и очень невежливо!
Шарлотта тоже поднялась с места, горько сожалея о том, что ей пришлось унизить Титуса; однако выбора у нее не было.
— Нет, Титус, я над вами не издеваюсь, поверьте! — с жаром произнесла она. — Клянусь! Есть такие странные мужчины, которые отличаются от всех остальных. И они питают эти чувства по отношению к мальчикам, а не к женщинам.
— Я вам не верю!
— Клянусь, это правда. Существует даже закон, карающий за это. Вот в чем обвинили мистера Джерома — вы это знали?
Титус неуверенно застыл, широко раскрыв глаза.
— Его обвинили в убийстве Артура, — наконец, моргнув, сказал он. — Его повесят — я знаю.
— Да, знаю, и в этом его тоже обвинили. Но считается, что именно поэтому Джером убил Артура — потому что у них были отношения. Разве вы этого не знали?
Мальчик медленно покачал головой.
— Но я полагала, Джером пытался проделать то же самое и с вами. — Шарлотта постаралась изобразить полное недоумение, несмотря на то что с каждой минутой у нее в сознании крепла уверенность. — И с вашим троюродным братом Годфри.
Титус уставился на нее; Шарлотта буквально видела, как у него в голове лихорадочно мечутся мысли — растерянность, смятение, искра понимания.
— Вы хотите сказать, именно это имел в виду папа… когда попросил меня… — Краска снова прилила к его лицу, затем тотчас же схлынула, оставив кожу такой бледной, что веснушки показались на ней темными пятнами. — Миссис Питт… именно поэтому… именно поэтому повесят мистера Джерома?
Внезапно Титус снова превратился в ребенка, испуганного и растерянного. Не обращая внимания на его чувство собственного достоинства, Шарлотта обвила его обеими руками, крепко прижимая к себе. Мальчик оказался более щуплым, чем казался в красивом пиджаке, маленьким, худеньким.
Какое-то мгновение он стоял совершенно неподвижно, напряженный. Затем медленно поднял руки, прижимаясь к Шарлотте, и расслабился.
Она не могла ему солгать, заверить в том, что он ни в чем не виноват.
— Отчасти, — мягко ответила Шарлотта. — Отчасти из-за показаний других свидетелей.
— Из-за того, что сказал Годфри? — Титус по-прежнему говорил очень тихо.
— А разве Годфри также не понимал смысл вопросов?
— Нет, не понимал. Папа просто спросил у нас, трогал ли нас когда-нибудь мистер Джером. — Титус собрался с духом. Пусть он прижимался к Шарлотте как ребенок, но она все равно оставалась женщиной, и нужно было соблюдать правила приличия; мальчик даже не знал, как их нарушить. — Определенные части тела. — Он понимал, что этих слов недостаточно, но не мог больше ничего добавить. — Ну, на самом деле Джером действительно меня трогал. Я тогда не придал этому никакого значения. Все произошло очень быстро, вроде бы случайно. Но папа объяснил, что Джером поступил очень плохо, что все это имело совсем другой смысл, — но я на самом деле ничего не понял, а папа ничего не стал объяснять. Я совсем не смыслю в таких… в таких вещах! Все это просто ужасно — и очень глупо. — Титус напряг мышцы, отстраняясь от молодой женщины.
Та сразу же отпустила его.
Шмыгнув носом, он заморгал; внезапно к нему вернулось чувство собственного достоинства.
— Раз я солгал в суде, миссис Питт, меня посадят в тюрьму? — Титус стоял неподвижно, словно ожидая, что с минуты на минуту в дверь войдут констебли с наручниками.
— Вы не солгали, — искренне заверила его Шарлотта. — Вы сказали то, что считали правдой, но это было превратно истолковано, поскольку у всех уже сложилось определенное представление, и они подстроили под него ваши слова, даже несмотря на то, что вы имели в виду совсем другое.
— Я должен сказать суду правду? — У Титуса задрожала верхняя губа, и ему пришлось прикусить ее, чтобы совладать со слезами.
  
Шарлотта молча ждала.
— Но мистеру Джерому уже вынесли смертный приговор. Его повесят. Я попаду в ад?
— Вы давали показания в суде, рассчитывая на то, что Джерома повесят за преступление, которое он не совершал?
— Нет, конечно же! — в ужасе воскликнул мальчик.