Утопленник из Блюгейт-филдс

Гилливрей молча взял адрес, поколебался мгновение, словно намереваясь продолжить спор, затем развернулся на каблуках и вышел, с силой хлопнув за собой дверью.
  
Глава 11
 
Питт стоял под новым электрическим фонарем на набережной Темзы и смотрел на черную воду, которая танцевала в отсветах яркими искрами, после чего утекала дальше в непроницаемый мрак. Круглые шары вдоль балюстрады напоминали многочисленные маленькие луны, висящие прямо над головами изящной и модной толпы, которая прогуливалась в этот морозный зимний вечер, кутаясь в дорогие меха, звонко стуча каблуками по затянутой коркой льда мостовой.
  
После того как Джерома повесят, все, что Питт выяснит об убийстве Артура Уэйбурна, уже не будет иметь никакого значения. Однако останется еще Альби. Кто бы ни убил его, это определенно не Джером; когда было совершено преступление, тот был надежно заточен в самом сердце Ньюгейтской тюрьмы.
Связаны ли между собой оба убийства? Или же это не более чем случайное совпадение?
Какая-то женщина рассмеялась, проходя мимо Питта, так близко, что край ее юбки скользнул по его брюкам. Ее спутник, в лихо заломленном набок цилиндре, склонился к ней и что-то шепнул. Женщина снова засмеялась, и Питт интуитивно догадался, что сказал ей мужчина.
Повернувшись к ним спиной, инспектор стоял, уставившись в непроницаемую пустоту реки. Он хотел узнать, кто убил Альби. И ему по-прежнему казалось, что в деле Артура Уэйбурна оставалось еще много лжи, лжи очень важной, хотя рассудок его пока что не мог предложить объяснений, что это за ложь и какое она имеет значение.
Сегодня вечером Питт снова ездил в Дептфорд, но не узнал ничего существенного, лишь множество подробностей, о которых можно было и так догадаться. В числе клиентов Альби были весьма состоятельные мужчины, готовые идти на многое, только чтобы их странные вкусы не получили огласку. Неужели у Альби хватило глупости повысить уровень жизни за счет шантажа, тем самым застраховав себя от того времени, когда он уже не сможет больше сам назначать цену за свои услуги?
Но все же, как правильно заметил сержант Уиттл, гораздо вероятнее Альби стал жертвой обычной ссоры с одним из клиентов, который задушил его в пылу ревности или неутоленного вожделения. Или, быть может, имела место самая заурядная драка из-за денег. Быть может, Альби просто проявил чрезмерную алчность.
И все же Питт хотел знать всю правду; вопросы без ответов не давали ему покоя, раздражая его подобно непрекращающейся ноющей боли.
Выпрямившись, Томас направился вдоль ряда фонарей. Он шел быстрее праздно гуляющих, которые кутались в шарфы, чтобы защититься от пронизывающего ветра. Рядом с ними медленно катили экипажи, готовые забрать их, как только им надоест разминать ноги. Вскоре и Питт поймал извозчика и поспешил домой.
На следующий день в полдень встревоженный констебль постучал в дверь кабинета Питта и сказал, что мистер Этельстан немедленно требует его к себе. Ничего не подозревая, Томас направился наверх; все его мысли в настоящий момент были поглощены проблемой возвращения похищенного серебра. Он решил, что суперинтендант хочет выяснить у него, какова вероятность вынесения обвинительного приговора.
— Питт! — взревел Этельстан, как только инспектор вошел к нему в кабинет. Суперинтендант стоял, в большой пепельнице из полированного камня лежала смятая сигара, топорщась рассыпавшимся табаком. — Питт, клянусь Богом, я вас раздавлю! — Его голос поднялся еще выше. — Руки по швам, когда я с вами говорю!
Питт послушно сдвинул каблуки, изумленный багровым лицом и трясущимися руками Этельстана. Очевидно, суперинтендант был на грани того, чтобы полностью потерять над собой контроль.
— Не стойте как истукан! — Обойдя вокруг стола, Этельстан оказался лицом к лицу с Питтом. — Я не потерплю тупое неповиновение! Вы полагаете, вам сойдет с рук все что угодно, да? Только потому, что какому-то сельскому помещику-выскочке вздумалось обучать вас вместе со своим сыном, и теперь вам кажется, будто вы умеете говорить как джентльмен? Что ж, Питт, позвольте вывести вас из заблуждения — вы полицейский инспектор и обязаны соблюдать дисциплину, как и любой другой сотрудник полиции. Я могу повысить вас по службе, если сочту, что вы того достойны, и также запросто могу разжаловать в сержанты или даже простые констебли, если увижу на то причины. Больше того, в моем праве просто выгнать вас из полиции! Я запросто могу выставить вас на улицу! Как вам это понравится, Питт? Ни работы, ни денег. Как вы в таком случае будете содержать свою жену, благородную даму, привыкшую ни в чем не испытывать нужды, а?
Томас едва не рассмеялся вслух: как все это было нелепо! У Этельстана был такой вид, будто он того гляди свалится в обморок, если ничего не предпримет. Но Питту также стало страшно. Пусть Этельстан выглядит смешно, стоя посреди кабинета с багровым лицом, выпученными глазами и раздутой, как у индюка, шеей, стянутой удушливо-жестким белым воротничком, но он находится на самой грани самообладания и запросто может уволить Питта из полиции. Томас любил свою работу; он считал, что приносит обществу пользу, распутывая клубки тайн и устанавливая истину — порой нелицеприятную. Это позволяло ему чувствовать, что он чего-то стоит; просыпаясь по утрам, Томас знал, почему ему надо встать, куда он должен будет пойти, и это наполняло его жизнь смыслом. Если бы его остановили на улице и спросили: «Кто вы такой», он в ответ перечислил бы все то, чем он являлся и почему; и речь шла не только о внешней стороне ремесла, но и о его сути. Этельстан даже не представлял себе, насколько сильным ударом явилась бы для него потеря этой работы.
Но, глядя на багровое лицо суперинтенданта, Питт понял, что тот хотя бы отчасти сознает, какое значение имеет для него работа. Этельстан хотел запугать его, принудить к послушанию.
Значит, дело снова касалось Альби и Артура Уэйбурна. Ничего другого настолько же важного больше не было.
Внезапно Этельстан вскинул руку и ударил Питта по лицу. Боль была жгучей, но инспектор поймал себя на том, что удивляться было глупо. Он стоял, вытянувшись по швам.
— Да, сэр? — ровным голосом спросил он. — В чем дело?
Похоже, до Этельстана дошло, что он до последней капли растерял собственное достоинство, позволив себе отдаться неконтролируемым чувствам в присутствии подчиненного. Кровь по-прежнему приливала к его лицу, но он медленно сделал глубокий вдох, и руки у него перестали трястись.
— Вы снова ездили в дептфордский полицейский участок, — уже гораздо тише сказал суперинтендант. — Вы вмешивались в расследование, которое ведется там, и запрашивали сведения о смерти подростка-проститутки Фробишера.
— Я отправился туда в свое свободное время, — ответил Питт, — предложить свою помощь, поскольку нам уже многое известно об этом человеке, а дептфордская полиция столкнулась с ним впервые. Если вы помните, он жил в нашем районе.
— Не дерзите мне! Разумеется, я все помню! Это извращенец, торговавший своим телом, к услугам которого прибегал Джером! Он заслужил такую участь! Сам обусловил свою погибель! И чем больше такого сброда убивает друг друга, тем лучше чувствуют себя в нашем городе порядочные люди. А нам с вами, Питт, платят именно за то, чтобы оберегать порядочных людей! Не забывайте это!
Слова вырвались у Питта, прежде чем он успел подумать.
— Порядочные люди — это те, сэр, кто спит только со своими женами? — Он хотел, чтобы его замечание прозвучало наивно, но все же в его голос прокрался сарказм. — А как мне узнать, сэр, которые порядочные?
  
Этельстан уставился на него. Кровь прилила к его лицу и тотчас же отхлынула.
— Вы уволены, Питт! — наконец сказал он. — Вы больше не работаете в полиции!
Томасу показалось, будто его со всех сторон стиснул ледяной холод, словно он оступился и упал в реку. Инспектор сам не узнал свой голос, наполненный бравадой, которую на самом деле он не испытывал.