Утопленник из Блюгейт-филдс

— Вот как? — Слова сестры нисколько не убедили Шарлотту. — Лично я в этом сильно сомневаюсь. Вот почему мы должны пробуждать в людях сострадание — и гнев.
— Так считаю я, — высокомерно ответила Эмили. — И для простого дептфордского полицейского этого будет достаточно!
Сомерсет Карлайл удивился, принимая гостий. Судя по всему, Эмили предусмотрительно предупредила о визите, и он был дома, заблаговременно разведя в камине огонь и приготовив горячий шоколад. Кабинет был завален бумагами, а в самом уютном кресле растянулся поджарый черный кот, беспечно моргая топазовыми глазами. Похоже, у кота не было никакого желания освобождать кресло, даже когда Эмили едва не уселась на него. Он просто позволил, чтобы его отодвинули в сторону, после чего снова улегся, но уже у Эмили на коленях. Карлайл настолько привык к выходкам своего любимца, что даже не обратил на него внимание.
  
Шарлотта устроилась в кресле у камина, решительно настроенная не дать сестре завладеть разговором.
— Альби Фробишер был убит, — сразу перешла она к делу, не дав Эмили приблизиться к этой трагедии деликатно. — Он был задушен и сброшен в реку. И теперь больше уже не удастся допросить его и узнать, не изменил ли он свои показания. Но Эмили верно заметила — нужно было быть справедливой, чтобы не выставить себя в дураках, — что смерть Альби может стать великолепным инструментом, которым мы вызовем сочувствие влиятельных людей.
На лице Карлайла появилось отвращение, а также не свойственный ему гнев.
— Джерому от этого мало проку, — проворчал он. — К сожалению, таких людей, как Альби Фробишер, убивают по самым разным причинам, в большинстве своем очевидным, чтобы можно было предположить связь с какими-то конкретными событиями.
— Девушка-проститутка тоже исчезла, — продолжала Шарлотта. — Абигайль Винтерс. Она исчезла, поэтому и ее также нельзя расспросить. Но Томас сказал, что, на его взгляд, ни Джером, ни Артур Уэйбурн никогда не бывали там, у нее в комнате, поскольку у дверей постоянно караулит старуха, которая придирчиво проверяет всех входящих, собирая с них мзду. Старуха не видела их ни разу, как и остальные девочки.
Эмили с отвращением скривила рот, мысленно представляя подобное заведение, и, протянув руку, погладила черного кота.
— Если кто-нибудь задумает что-то нечистое, на то есть сводница у входа и несколько крепких ребят поблизости, — согласился Карлайл. — Все это является частью взаимного соглашения. Чтобы тайком проводить к себе клиентов, девочка должна быть очень хитрой и изворотливой — и храброй. Или глупой!
— Нам нужно больше фактов. — Эмили не собиралась терпеть, чтобы ее исключали из разговора. — Вы можете рассказать нам, как порядочная девушка в конце концов оказывается на улице, в подобном заведении? Если мы хотим поднять людей, нам нужно рассказывать им о тех, кто будет вызывать сострадание, а не просто о выходцах из Блюгейт-филдс или Сент-Джайлса, которые в представлении большинства не заслуживают ничего лучшего.
— Разумеется. — Повернувшись к письменному столу, Карлайл порылся в папках и бумагах и наконец нашел то, что искал. — Вот расценки оплаты труда на спичечных и мебельных фабриках, а также фотографии некроза челюсти, к которому приводит работа с фосфором. Вот расценки на штопку рубашек и перекрой старой одежды. Вот условия поступления в работный дом, а вот описание внутренних порядков. А вот крайне неудачный закон касательно детей. Не забывайте, что многие женщины оказываются на улице, так как им нужно заботиться о детях, причем вовсе необязательно внебрачных. Среди них есть немало вдов, других бросили мужья — или ради другой женщины, или просто чтобы уклониться от ответственности.
Эмили взяла у него бумаги, а Шарлотта, подсев к ней, стала читать через плечо. Черный кот вальяжно растянулся, царапая когтями подлокотники кресла и выдирая из них нити, затем снова свернулся в клубок и, вздохнув, задремал.
— Мы можем забрать это с собой? — спросила Эмили. — Я хочу заучить все наизусть.
— Конечно, — сказал Карлайл.
Разлив шоколад, он предложил его дамам. По усмешке на его лице чувствовалось, что от него не укрылась ирония положения: вот они сидят перед жарким камином, в этой бесконечно уютной комнате, с великолепным пейзажем работы фламандских живописцев на стене, попивают горячий шоколад и обсуждают безысходную нищету.
Словно прочитав мысли Шарлотты, Карлайл повернулся к ней.
— Вы должны использовать свою возможность и убедить как можно больше людей. Мы сможем что-либо изменить только в том случае, если отношение общества к детской проституции станет категорически осуждающим, и тогда она отомрет сама собой. Конечно, искоренить ее полностью нам не удастся, как и любой другой порок, но в наших силах существенно его ограничить.
— И мы сделаем это! — воскликнула Эмили с таким жаром, какого Шарлотта раньше за ней не замечала. — Я позабочусь о том, чтобы все знатные женщины Лондона прониклись к этому пороку таким отвращением, что ни один мужчина с амбициями не посмел бы ему предаваться. Пусть мы не имеем права голоса и не можем проводить законы через парламент, но мы, несомненно, определяем законы высшего света, и в наших силах заморозить до смерти того, кто посмеет регулярно их нарушать, обещаю!
Карлайл улыбнулся.
— Не сомневаюсь в этом, — сказал он. — Я всегда высоко ценил мощь общественного осуждения, просвещенного и непросвещенного.
Встав, Эмили аккуратно переложила кота в углубление, оставшееся на кресле после нее. Кот повернулся, устраиваясь удобнее.
— Я собираюсь поставить в известность общественность. — Сложив бумаги, она убрала их в свой вышитый ридикюль. — А теперь мы отправляемся в Дептфорд осматривать труп. Шарлотта, ты готова? Огромное вам спасибо, мистер Карлайл.
Найти дептфордский полицейский участок оказалось совсем непросто. Как и следовало ожидать, ни лакей, ни кучер Эмили не были знакомы с этим районом; экипаж несколько раз сворачивал не туда на совершенно одинаковых с виду перекрестках, пока наконец не остановился перед входом.
Внутри дам встретила пузатая печка, а за письменным столом составлял доклад тот же самый констебль, с эмалированной кружкой дымящегося чая у локтя. Он изумился, увидев Эмили в изящном зеленом платье и шляпке с перьями, и хотя Питта он знал, Шарлотту видел впервые. Какое-то мгновение он в растерянности не находил слов.
— Доброе утро, констебль, — учтиво поздоровалась Эмили.
Вздрогнув, полицейский вскочил и вытянулся по швам. По крайней мере в этом он был прав: неприлично сидеть в присутствии знатных дам.
— Доброе утро, мэм. — Констебль перевел взгляд на Шарлотту. — Здравствуйте, мэм. Дамы, вы заблудились? Я могу вам помочь?
— Нет, спасибо, мы не заблудились, — кратко сказала Эмили, одарив констебля такой ослепительной улыбкой, что тот снова полностью растерялся. — Я леди Эшворд, а это моя сестра миссис Питт. Не сомневаюсь, вы знакомы с инспектором Питтом? Очень хорошо, разумеется, вы с ним знакомы. Но, возможно, вам не известно, что в настоящий момент крепнет убеждение в необходимости реформ, в особенности в вопросе привлечения детей и подростков к проституции.
Констебль побелел как полотно, услышав от благородной дамы такое вульгарное слово, хотя от других людей ему приходилось слышать и гораздо более крепкие выражения.
Однако Эмили не дала ему времени возразить или даже просто задуматься.
— Убеждение крепнет, — повторила она. — Но для этого, разумеется, необходимо определенное количество достоверной информации. Я знаю, что вчера из реки выловили юношу-проститутку. Мне бы хотелось на него взглянуть.
  
На лице констебля не осталось ни кровинки.
— Это невозможно, мэм! Он мертв!
— Совершенно верно, — сказала Эмили. — Будьте любезны, покажите его.
— Не могу. Это ужасное зрелище, мэм, просто ужасное! Вы даже не представляете себе, что это такое, иначе вы бы не спрашивали. Это зрелище не для дам, и уж тем более не для таких благородных леди, как вы!