Утопленник из Блюгейт-филдс

И сердцем империи является вот этот город. Именно в Лондоне живет твоя королева, где бы ты ни находился, — в Судане, в Капской колонии, в Танзании, на Барбадосе, на Юконе или в Катманду.
Сознавал ли такой подросток, как Альби, что он живет в сердце этого огромного мира? Видят ли обитатели этих грязных, зловонных трущоб, стыдливо прячущихся за гордыми благополучными улицами, в своих самых безумных мечтах о богатстве, навеянных винными парами или дымом опиума, что они являются частью всего этого бесконечного могущества?
  
Баржи прошли, оставив за собой сверкающую водную гладь, освещенную ослепительным косым светом медленно клонящегося к западу солнца. Еще через несколько часов небо побагровеет, в последние предзакатные минуты придав иллюзию красоты густой пелене дыма, висящей над заводами и доками.
Расправив плечи, Питт быстро зашагал вперед. Нужно поймать извозчика и вернуться в участок. Теперь Этельстан вынужден будет разрешить ему продолжать расследование. Произошло еще одно убийство. Возможно, оно не имеет никакого отношения к Джерому и Артуру Уэйбурну, но оно все равно остается убийством. А каждое убийство необходимо раскрыть, если только это возможно.
— Нет! — воскликнул Этельстан, вскакивая на ноги. — Боже милосердный, Питт! Этот мальчишка торговал своим телом! Ублажал извращенцев! Рано или поздно он должен был умереть — его или доконала бы какая-нибудь болезнь, или пристукнул бы один из клиентов. Если мы будем тратить время на каждую мертвую проститутку, нам понадобится вдвое больше сил, и при этом мы все равно ничем другим заниматься больше не будем. Вам известно, сколько человек ежедневно умирает в Лондоне?
— Нет, сэр. А что, после определенного количества каждая конкретная смерть уже перестает иметь значение?
Суперинтендант хлопнул ладонью по столу, поднимая в воздух бумаги.
— Черт побери, Питт, я вас разжалую за неповиновение начальству! Разумеется, не перестает! Если бы у нас была возможность или веские основания, я бы расследовал это дело до самого конца. Но убийство проститутки — это достаточно обыденное происшествие. Уж если вы выбрали такую профессию, вы должны быть готовы столкнуться с насилием — и болезнями — и рано или поздно вы с ним столкнетесь! — Он помолчал. — Я не собираюсь отправлять своих людей бессмысленно прочесывать улицы. Мы никогда не найдем того, кто убил Альби Фробишера. Это мог быть один из тысячи… один из десяти тысяч! Кому известно, кто приходил в тот дом? Да кто угодно. Абсолютно кто угодно. Никто не замечает этих людей — такова природа подобных заведений, и вам, черт возьми, это известно ничуть не хуже, чем мне. Я не собираюсь бесцельно тратить время своих следователей, ваше или чье-либо другое, заставляя их заниматься безнадежным делом. — Этельстан перевел дыхание. — А теперь идите к себе и ищите этого поджигателя! Вам известно, кто это, — так задержите же его до того, как мы получим еще один поджог! А если я услышу, как вы еще раз упоминаете Мориса Джерома, Уэйбурнов или кого бы то ни было еще, я отправлю вас патрульным на улицу — я клятвенно вам это обещаю, и да хранит меня господь!
Питт больше ничего не сказал. Развернувшись на каблуках, он вышел из кабинета, оставив Этельстана стоять стиснув кулаки, с пунцовым лицом.
  
Глава 10
 
Шарлотта была потрясена, узнав от мужа о гибели Альби; она даже не предполагала ничего подобного, несмотря на то, что уже много раз слышала о насильственной смерти людей такого круга. Почему-то ей в голову не приходило, что Альби, чьи лицо и даже отчасти чувства были ей знакомы, умрет в течение того краткого срока, на который судьба свела их вместе.
— Как это произошло? — взволнованно воскликнула молодая женщина, охваченная не только изумлением, но и болью. — Что с ним случилось?
Питт казался уставшим; у него на лице легли глубокие складки, которые обыкновенно оставались почти незаметными. Он тяжело опустился на стул у самой кухонной печи, словно у него внутри не осталось тепла.
Сдержав слова, уже готовые сорваться с уст, Шарлотта заставила себя ждать. У Томаса в груди зияла страшная рана. Шарлотта чувствовала это, точно так же как чувствовала внутреннюю боль Джемаймы, когда девочка плакала, прижимаясь без слов к матери в надежде, что та поймет то, что не поддавалось объяснению.
— Альби был убит, — наконец сказал Питт. — Его задушили, после чего труп сбросили в реку. — Его лицо исказилось от боли. — В этом есть злая ирония. Вся эта вода, грязная речная вода, совсем непохожая на чистую, аккуратную ванну, в которой захлебнулся Артур Уэйбурн. Альби выловили в Дептфорде.
Не было смысла усугублять все еще больше. Взяв себя в руки, Шарлотта сосредоточилась на практической стороне дела. В конце концов, сознательно напомнила она себе, такие люди, как Альби, постоянно умирают по всему Лондону. Единственное отличие заключалось в том, что Альби они воспринимали как личность, понимая, что он сам так же отчетливо, как и они, сознает, кто он такой, — быть может, даже лучше их, частично разделяя их отвращение.
— Тебе разрешат расследовать его смерть? — спросила Шарлотта. Она с удовлетворением отметила, что голос ее ничем не выдал внутреннюю борьбу, образ мокрого тела, стоящий у нее перед глазами. — Или этим займется дептфордская полиция? В Дептфорде ведь есть участок, да?
Уставший настолько, что у него не было сил даже заснуть прямо здесь, сгорбившись на стуле, Томас поднял взгляд на жену. Но Шарлотта понимала, что, если бы сейчас бросила ложку, обернулась бы и заключила его в объятия, стало бы только еще хуже. В этом случае она отнеслась бы ко всему как к трагедии, а к самому Томасу — как к ребенку, а не как к взрослому мужчине. Шарлотта продолжила помешивать стоящий на плите суп.
— Да, есть, — подтвердил Питт, даже не подозревая о мыслях, мучивших жену. — И заниматься этим делом дептфордская полиция не собирается — труп передадут нам. В конце концов, Альби жил в Блюгейт-филдс и проходил свидетелем по нашему делу. Этельстан говорит, что убийство проститутки является чем-то совершенно естественным и не следует обращать на это внимание. Определенно, полиции нет смысла тратить время на расследование. Проститутки становятся жертвами клиентов, сутенеров, умирают от болезней… Такое происходит каждый день. И, видит Бог, Этельстан прав.
Шарлотта молча впитывала его слова. Абигайль Винтерс исчезла, а теперь вот убит Альби. И очень скоро, если не удастся найти какие-либо новые, принципиально важные свидетельства, Джерома повесят.
А суперинтендант закрыл убийство Альби как неразрешимое — и не имеющее отношения к делу.
— Супа хочешь? — спросила Шарлотта, не глядя на мужа.
— Что?
— Супа хочешь? Он горячий.
Томас взглянул на свои руки. Он даже не замечал, как холодно. Заметив это движение, Шарлотта повернулась к плите и взяла половник, не дожидаясь просьбы. Налив суп в миску, она протянула ее мужу, и тот молча взял ложку.
— Что ты намереваешься сделать? — спросила Шарлотта, наливая супу себе и усаживаясь напротив.
Она боялась — боялась, что Томас ослушается Этельстана и будет продолжать расследование на свой страх и риск, за что его понизят, а то и вовсе выгонят из полиции. И им будет не на что жить. Шарлотта еще никогда не сталкивалась с бедностью — с настоящей нищетой. После родительского дома на Кейтер-стрит эта жизнь была бедностью — по крайней мере, так ей казалось первый год. Но теперь Шарлотта уже привыкла к ней, и какие-то мысли у нее возникали, только когда она приходила в гости к Эмили и вынуждена была одалживать наряды, чтобы отправиться с визитом. Она не представляла себе, на что они будут жить, если Томас лишится работы.
  
Но также Шарлотта боялась, что муж не пойдет против Этельстана, смирится с убийством Альби, наступит на свою совесть ради жены и детей, сознавая, что от него зависит их благополучие. Джерома повесят, и Эжени останется одна. Никто так и не узнает, действительно ли воспитатель убил Артура Уэйбурна, действительно ли говорил правду и убийца кто-то другой, кто жив-здоров, остается на свободе и продолжает надругаться над подростками.