Утопленник из Блюгейт-филдс

Но Питт понимал, что означает это тревожное предостережение. Он должен что-то предпринять в отношении Джерома, иначе совесть будет донимать его все сильнее и сильнее, пока в конце концов не лишит его способности трезво мыслить, и он совершит ошибку, которую уже нельзя будет исправить.
Как и смертная казнь, которую также нельзя исправить. Человек, несправедливо заточенный в тюрьму, может выйти на свободу, может начать заново строить свою жизнь. Но повешенного уже не воскресишь.
  
Как-то утром Питт сидел за столом у себя в кабинете, разбирая ворох донесений. Он внимательно смотрел на каждый лист бумаги, читал слова глазами, но ни капли их смысла не регистрировалось у него в сознании.
Гилливрей сидел напротив, выжидательно глядя на него.
Собрав донесения, инспектор начал перечитывать их заново. Внезапно он оторвался от бумаг.
— Гилливрей!
— Да, сэр?
— Как вы вышли на Абигайль Винтерс?
— На Абигайль Винтерс? — нахмурился сержант.
— Вы не ослышались. Как вы на нее вышли?
— Методом исключения, сэр, — с некоторым раздражением ответил Гилливрей. — Я изучил множество проституток. Если бы понадобилось, я был готов перебрать их всех. Абигайль Винтерс была двадцать пятой или около того. А что? Не вижу, какое это теперь может иметь значение.
— Вам на нее никто не указал?
— Конечно, указали! А как еще, по-вашему, я выходил на проституток? Сам я с ними не знаком. Имя Абигайль Винтерс назвал один из моих осведомителей, который в прошлом уже поставлял мне информацию. Если вы хотели это узнать, это не был кто-то заинтересованный. Послушайте, сэр. — Сержант наклонился через стол. Подобные манеры особенно раздражали Питта. От них попахивало фамильярностью, словно инспектор и сержант занимали по службе равное положение. — Послушайте, сэр, — повторил Гилливрей. — В деле Уэйбурна мы выполнили свою работу. Присяжные признали Джерома виновным. Его судили честно и справедливо, на основании показаний свидетелей. И даже если вы ни в грош не ставите Абигайль Винтерс и ей подобных — и, разумеется, Альби Фробишера, — вы должны признать, что Титус Суинфорд и Годфри Уэйбурн — честные и порядочные юноши, не имеющие никакого отношения к проституткам. Предполагать противное абсурдно. Обвинение должно доказать вину, сняв все разумные сомнения — а не вообще все сомнения. А при всем моем уважении, мистер Питт, сомнения, которые остались у вас, разумными не назовешь. Они надуманные и нелепые! Нам недостает только очевидца, но никто не совершает тщательно спланированное убийство при свидетелях. Убийство в порыве ярости — да; возможно, убийство из страха, в приступе гнева или даже из ревности. Однако это убийство было спланировано заранее и совершено хладнокровно и чисто. Так что давайте не будем больше к нему возвращаться, сэр! Дело закрыто. Вы только навлечете на себя ненужные неприятности.
Питт посмотрел на убежденное лицо Гилливрея, оттененное белым накрахмаленным воротничком. Ему очень хотелось проникнуться к сержанту ненавистью, однако он вынужден был признать, что совет Гилливрея дельный. Если бы они поменялись местами, он сам сказал бы своему начальнику именно это. Дело закончено. И нечего идти наперекор разуму, настаивая на том, что очевидное решение не является правильным. В большинстве преступлений жертв значительно больше, чем только те, кого пырнули ножом или изнасиловали; и в данном случае жертвой стала Эжени Джером — а может быть, в каком-то смысле и сам Джером. И по-детски наивно рассчитывать на то, что все несправедливости будут исправлены.
— Мистер Питт? — озабоченно спросил Гилливрей.
— Да, — излишне резко ответил инспектор. — Да, вы совершенно правы. Глупо считать, что все эти люди, совершенно независимо друг от друга, повторяют одну и ту же ложь, чтобы обличить Джерома. И еще глупее предполагать, что у них может быть что-то общее.
— Совершенно верно, — согласился Гилливрей, несколько успокаиваясь. — Могли солгать Абигайль Винтерс и Альби Фробишер, оба торгующие своим телом, хотя маловероятно, что они знакомы между собой, — ничто на это не указывает. Но полагать, что у них есть что-то общее с таким ребенком, как Титус Суинфорд, значит искажать здравый смысл сверх всякой меры.
Питту нечем было ему возразить. Он говорил с Титусом, и у него сложилось впечатление, что мальчик даже не догадывается о существовании таких людей, как Альби Фробишер, и уж тем более он не мог встретиться с ним и совместно придумать какую-то ложь. Если бы Титусу понадобился союзник, способный его защитить, он бы обратился к человеку, равному ему по социальному положению, к кому-нибудь из тех, кого уже знал. И, если честно, Питт не верил в то, что Титусу есть чего опасаться.
— Правильно! — с необъяснимой злостью произнес он. — Поджог! Что мы имеем по этому чертову пожару?
Гилливрей тотчас же достал из внутреннего кармана листок бумаги и начал зачитывать ответы. Однозначного решения они не давали, но предлагали несколько вариантов, заслуживающих более внимательного изучения. Поручив два наиболее многообещающих варианта Гилливрею, Питт, сам того не сознавая, выбрал для себя те два, которые привели его на окраину Блюгейт-филдс, в район, расположенный всего в миле от того борделя, где промышляла Абигайль Винтерс.
День выдался ненастный. Нудно моросил нескончаемый дождь; серые дома жались друг к другу, словно угрюмые старики, брюзжащие по поводу всего вокруг, бессильные в своей дряхлости. В воздухе стоял знакомый запах затхлости, и Питту казалось, что в скрипе досок и неторопливом движении воды он слышит поднимающийся по реке прилив.
Что за человек придет сюда в поисках наслаждений? Быть может, опрятный клерк, просидевший весь день на высоком табурете, окуная гусиное перо в чернильницу и переписывая цифры из одной бухгалтерской книги в другую, ведя учет чужим деньгам, который затем отправился к себе домой, к острой на язык жене, считающей любое наслаждение грехом, а плоть — орудием в руках дьявола…
Питту довелось повидать десятки таких клерков, с нездорово-бледными лицами, накрахмаленными воротничками, образцов нравственности, поскольку они просто не смели быть чем-либо еще. В роли неумолимого надсмотрщика выступали экономическая необходимость вкупе со стремлением жить по законам приличного общества.
Именно благодаря этому и зарабатывали на жизнь такие, как Абигайль Винтерс.
Расследование обстоятельств поджога оказалось на удивление продуктивным. Если честно, Питт ожидал, что правильным следом будет тот, по которому пошел Гилливрей, и посему испытал злорадное удовлетворение, когда ответом стал тот, по которому двинулся он сам. Сняв показания, Томас тщательно записал их и убрал в карман. Затем, поскольку это было всего в двух кварталах, а время было еще не позднее, Питт направился пешком к дому, где жила Абигайль Винтерс.
Старуха в дверях осмотрела его с удивлением.
— О, ранехонько пожаловали! — ухмыльнулась она. — Не даете девочкам выспаться!
— Я хочу поговорить с Абигайль Винтерс, — ответил инспектор с легкой улыбкой, надеясь, что это смягчит старуху.
— Так, поговорить! Это что-то новенькое, — с откровенным недоверием произнесла та. — Ладно, неважно, чем вы там будете заниматься — время, оно и есть время. Оплата почасовая. — Протянув руку, она выразительно потерла большим пальцем об указательный и средний.
— С какой стати я должен вам платить? — не шелохнувшись, спросил Питт.
— А с такой, что это мой дом! — отрезала старуха. — И если вы хотите повидаться с одной из моих девочек, вы платите мне. Что это с вами — вы здесь никогда прежде не были?
  
— Я хочу поговорить с Абигайль, и только, и я не собираюсь платить вам за это, — решительно произнес Питт. — Если нужно, я поговорю с ней на улице.
— О, вот как, мистер Чудак? — Голос старухи стал жестким. — Это мы еще поглядим! — И она собралась уже захлопнуть дверь.
Но Питт был гораздо крупнее и сильнее ее. Приставив ногу к косяку, он всем своим весом навалился на дверь.