Утопленник из Блюгейт-филдс

Питт почувствовал, как у него внутри все сжалось в комок. Это будет самым болезненным: те обстоятельства, которые Уэйбурн найдет нетерпимыми, выходящими за рамки приемлемого.
— Я сожалею. — Похоже, каждую свою фразу инспектор начинал с извинения. — Я очень сожалею, сэр, но ваш сын страдал от ранней стадии венерического заболевания — и его использовали в гомосексуальном половом акте.
  
Какое-то мгновение Уэйбурн молча таращился на него, наливаясь кровью.
— Это грязная ложь! — воскликнул он наконец, пытаясь вскочить со стула, однако ноги отказали ему. — Как вы смеете говорить такое? Я сделаю так, чтобы вас уволили из полиции. Кто ваш начальник?
— Этот диагноз поставил не я, сэр. Так говорит наш полицейский врач.
— В таком случае он вопиюще некомпетентен в своем деле! Я позабочусь о том, чтобы он навсегда лишился лицензии доктора! Это чудовищно! Артур был похищен, бедный мальчик, и убит своими похитителями. Если… — Уэйбурн сглотнул комок в горле. — Если перед тем, как его убить, над ним надругались, то вы должны обвинить убийц и в этом гнусном преступлении. И позаботиться о том, чтобы они отправились на виселицу! Но что касается остального… — Он рубанул рукой воздух. — Это… это совершенно невозможно. Я требую, чтобы наш семейный врач осмотрел… тело и опроверг эту клевету!
— Вне всякого сомнения, — согласился Питт. — Но он обнаружит те же самые факты, которые вынудят его вынести единственное заключение — то самое, которое вынес полицейский патологоанатом.
Поперхнувшись, Уэйбурн неуклюже закашлял. Его голос, когда он наконец прозвучал, оказался натянутым и скрежещущим.
— Это ни за что не случится! У меня есть влиятельные знакомые, мистер Питт. Я позабочусь о том, чтобы эта чудовищная ложь не осквернила память моего бедного сына. Всего хорошего!
Встав, он развернулся, вышел из зала, поднялся по лестнице и распахнул дверь на улицу.
Питт провел рукой сквозь волосы, поднимая их дыбом.
— Он сам сделает себе только хуже.
— Вы уверены, что это действительно?.. — с беспокойством спросил Гилливрей.
— Не говорите глупости! — Питт уронил лицо в руки. — Разумеется, я уверен, черт побери…
  
Глава 2
 
Времени, чтобы соблюдать приличия траура, не было. Человеческая память коротка, подробности быстро вылетают из головы. Уже на следующее утро инспектор Питт был вынужден вернуться к Уэйбурнам и начать расспросы. Нельзя было ждать, пока горе хоть немного утихнет и родные погибшего юноши придут в себя.
В особняке царила тишина. Все шторы наполовину приспущены, входная дверь затянута черным крепом. На мостовой напротив парадного крыльца рассыпана солома, чтобы заглушить шум колес проезжающих экипажей. Гилливрей надел самый строгий костюм и с печальным лицом держался в двух шагах позади Питта. Инспектор с раздражением отметил, что его помощник напоминает сотрудника похоронного бюро, переполненного профессиональной скорбью.
Открывший дверь дворецкий тотчас же проводил полицейских в дом, не дав им времени задержаться на пороге. В полумраке приспущенных штор прихожая казалась мрачной. В гостиной были зажжены газовые рожки, а в камине горел огонь. На низком круглом столике посреди комнаты стояли профессионально подобранные белые цветы, хризантемы и сочные, мягкотелые лилии. В воздухе стоял слабый запах воска, мастики и увядающих цветов, немного затхлый.
Энсти Уэйбурн пришел практически немедленно. Он был бледный и усталый, лицо у него осунулось. Уэйбурн уже заранее приготовил то, что намеревался сказать, и не стал терять времени на любезности.
— Доброе утро, — натянуто начал он. Затем, не дожидаясь ответа, продолжал: — Насколько я понимаю, у вас есть кое-какие вопросы, которые вы должны задать. Разумеется, я сделаю все возможное, чтобы изложить вам тот небольшой объем информации, которым располагаю. Естественно, я всесторонне обдумал этот вопрос. — Стиснув руки, Уэйбурн уставился на стоящие на столике лилии. — Я пришел к заключению, что на моего сына, несомненно, напали какие-то незнакомцы — скорее всего, в первую очередь с целью ограбления. Также я могу согласиться с тем, что, хотя это и маловероятно, похищение замышлялось с самого начала, хотя у нас нет на то никаких указаний — мы не получали требование выкупа. — Мельком посмотрев на инспектора, он тотчас же снова отвел взгляд. — Разумеется, возможно, у преступников просто не было времени — произошла какая-то нелепая случайность, и Артур погиб. Очевидно, они запаниковали. — Уэйбурн шумно вздохнул. — И трагические последствия этого нам всем известны.
Питт раскрыл было рот, но Уэйбурн махнул рукой, останавливая его:
— Подождите, пожалуйста! Позвольте мне продолжить. Мы почти ничего не можем вам рассказать, но, несомненно, вы хотите узнать о последнем дне жизни моего сына, хотя я и не представляю себе, как вам это сможет помочь.
Завтрак прошел как обычно. Присутствовали мы все. Утро Артур по обыкновению провел со своим младшим братом Годфри, занимаясь с наставником мистером Джеромом, которого я нанял для этой цели. За обедом не случилось ничего примечательного. Артур был таким же, как всегда. Ни в его поведении, ни в разговорах не было ничего необычного, он ни словом не упомянул ни о ком, кого бы мы не знали. У него не было никаких планов.
Говоря все это, Уэйбурн не двинулся с места, продолжая стоять в той же самой точке дорогого обюссонского ковра.
— Во второй половине дня Годфри продолжил занятия с мистером Джеромом. Артур почитал час-другой, кажется, что-то из классики, на латыни. Затем он ушел гулять с сыном друга семьи, юношей безупречной репутации, которого мы хорошо знаем. Я сам разговаривал с ним, и он также не заметил ничего странного в поведении Артура. Расстались они примерно в пять часов дня, насколько смог вспомнить Титус, но Артур не сказал ему, куда идет, упомянув лишь о том, что собирается поужинать с каким-то другом. — Наконец Уэйбурн посмотрел инспектору в глаза. — Боюсь, это все, что мы можем вам сказать.
Питт почувствовал, что на пути расследования уже возводится стена. Энсти Уэйбурн решил для себя, что произошло: случайное нападение, жертвой которого мог стать любой, трагическая, но неразрешимая тайна. Поиски разгадки не вернут погибшего сына и только принесут дополнительные ненужные страдания тем, кто и без того убит горем.
Инспектор по-человечески сочувствовал Уэйбурну — человек потерял сына, причем при необычайно болезненных обстоятельствах. Однако убийство нельзя скрыть, какие бы страдания это ни приносило.
— Да, сэр, — тихо произнес инспектор. — Мне бы хотелось встретиться с наставником мистером Джеромом, если возможно, и с вашим сыном Годфри.
Уэйбурн поднял брови.
— Вот как? Разумеется, вы можете встретиться с Джеромом, если желаете. Хотя я не вижу в этом никакого смысла. Я уже рассказал вам все, что ему известно. Но, боюсь, не может быть и речи о том, чтобы вы говорили с Годфри. Мальчик только что потерял своего брата. Я не позволю подвергать его допросам — особенно поскольку в этом нет абсолютно никакой необходимости.
Сейчас лучше было не спорить. В настоящий момент для Питта это были лишь голые имена, люди без лиц и характеров, без связей, если не считать очевидных кровных уз: обо всех взаимных чувствах можно было только гадать.
— И все же мне бы хотелось поговорить с мистером Джеромом, — повторил инспектор. — Быть может, он вспомнит что-нибудь полезное. Мы должны исследовать все возможности.
— Не вижу в этом смысла. — Нос Уэйбурна залился краской, возможно, от раздражения, возможно, от удушливого аромата лилий. — Если Артур стал жертвой грабителей, Джером едва ли может знать что-либо такое, что поможет следствию.
  
— Скорее всего, сэр, вы правы. — Поколебавшись мгновение, Питт сказал то, что должен был сказать: — Однако нельзя исключать вероятность того, что смерть вашего сына была как-то связана с его… медицинским диагнозом. — Какое омерзительное иносказание! Однако Питт помимо воли использовал его, болезненно ощущая присутствие Уэйбурна, насыщенную шоком атмосферу этого дома, хранящего память многих поколений жесткой самодисциплины и наглухо запертых чувств.