Утопленник из Блюгейт-филдс
— Инспектор, вы любите классическую музыку? — В голосе наставника прозвучало резкое язвительное недоверие. Возможно, порожденное стремлением защититься. Джером нападал на инспектора, на его ум, опыт, рассудительность. И это было вполне объяснимо; отчасти Питт даже сочувствовал ему. Однако в целом подобная высокомерная снисходительность больно его задела.
— Я люблю фортепианную музыку, исполненную хорошо, — ответил он, глядя Джерому в глаза. — И, бывает, мне нравится скрипка.
На какое-то мгновение между ними установилась родственная связь, приправленная удивлением; затем Джером отвел взгляд.
— Значит, вы ни с кем не разговаривали? — Питт вернулся к допросу, к неприглядной реальности настоящего.
— Ни с кем, — ответил Джером.
— Вы даже не делали замечаний по поводу выступления? — Томас легко мог в это поверить. Ну кто, прослушав прекрасную музыку, захочет обратиться к такому человеку, как Джером? Который мог только разбить волшебство, испортить горьким уксусом сладостное наслаждение. В его натуре не было мягкости или улыбки, не было даже тончайшего налета романтики. Почему ему вообще нравилась музыка? Неужели она исключительно ублажала его чувства, размеренным порядком и благозвучностью взывая к мозгу?
Томас вышел из камеры; у него за спиной с лязгом захлопнулась дверь, тяжелый засов скользнул на место, и тюремщик повернул в замке ключ.
Отправив констебля за личными вещами задержанного, Гилливрей и Питт провели остаток дня в поисках дополнительных улик.
— Я уже побеседовал с миссис Джером, — заявил Гилливрей веселым голосом, за который Питту захотелось его поколотить. — Она не знает, когда ее муж вернулся домой. У нее разболелась голова, и она не очень-то любит классическую музыку, особенно камерную, о которой, судя по всему, и шла речь в тот вечер. Программа концерта была напечатана заранее, и у Джерома она была. Миссис Джером предпочла остаться дома. Она легла спать и проспала до самого утра.
— Мне это уже сообщил мистер Этельстан, — язвительно заметил Питт. — Быть может, когда у вас в следующий раз появится подобная информация, вы также любезно поделитесь ею и со мной? — Инспектор тотчас же пожалел о том, что дал волю гневу. Не надо было показывать Гилливрею свои чувства. Нужно держаться с достоинством.
Гилливрей усмехнулся, и его извинение явилось абсолютным минимумом правил приличия.
Следователи потратили шесть часов, но так ничего и не обнаружили — ни доказательств виновности Джерома, ни свидетельств его невиновности.
Питт возвращался домой поздно, усталый и продрогший от холода. Начинался дождь, и порывы ветра гнали по сточной канаве старую газету. Инспектору хотелось поскорее оставить этот день позади, отгородиться от него закрытой дверью, посвятить вечер разговорам о чем-нибудь другом.
Инспектор надеялся, что его жена ни словом не обмолвится о деле.
Войдя в прихожую, Томас снял пальто и повесил его на вешалку, затем заметил, что дверь в гостиную приоткрыта и там горит свет. Неужели Эмили в такой поздний час у них в гостях? У Питта не было ни малейшего желания быть любезным и уж тем более удовлетворять дотошное любопытство своей свояченицы. Он заколебался, гадая, нельзя ли будет как-нибудь уклониться от этого, но тут Шарлотта распахнула дверь настежь и стало уже слишком поздно.
— О, Томас, ты дома, — сказала она, хотя в этом не было никакой необходимости. Вероятно, она сделала это ради Эмили или того, кто к ней пришел. — А к тебе гость.
Питт опешил.
— Ко мне?
— Да. — Шарлотта отступила на шаг назад. — Миссис Джером.
По всему телу инспектора разлился леденящий холод. В привычную обстановку его дома вторглась пустая и предсказуемая трагедия. Но было уже слишком поздно уклоняться от нее. Чем быстрее он встретится лицом к лицу с этой женщиной, как можно тактичнее объяснит ей все обстоятельства дела и даст понять, что ничего не в силах сделать, тем скорее забудет все и окунется в свою личную жизнь, в вечер, наполненный теми умиротворенными, неотъемлемыми вещами, которые для него так важны: Шарлотта, дети, подробности прошедшего дня.
Питт прошел в гостиную.
Миссис Джером оказалась миниатюрной худенькой женщиной, одетой во все коричневое. Ее светлые волосы мягкими волнами обрамляли лицо, а глаза были широко раскрыты, отчего кожа казалась бледнее, чем на самом деле, почти прозрачной, словно можно было разглядеть под ней кровеносные сосуды. По ее виду безошибочно чувствовалось, что она плакала.
Это составляло худшую часть преступления: жертвы, для которых весь ужас еще только начинался. Эжени Джером предстояло совершить путешествие обратно к своим родителям, — и если ей повезет, они примут ее. В противном же случае ей придется взяться за любую работу, какую она только сможет найти, — швеей, работницей на фабрике, старьевщицей; возможно, она даже попадет в работный дом или от отчаяния пойдет торговать своим телом. Однако пока что миссис Джером еще не представляла всего этого. Вероятно, она все еще сражалась с самим сознанием того, что ее муж виновен, все еще цеплялась за веру в то, что все останется как прежде, что произошла ошибка — ошибка, которую можно исправить.
— Мистер Питт? — дрогнувшим голосом произнесла миниатюрная женщина, шагнув вперед. Питт был из полиции — для нее это была высшая власть.
Томас тщетно пытался подобрать какие-нибудь слова, которые смягчили бы правду. Ему хотелось только поскорее избавиться от этой женщины и забыть о расследовании — по крайней мере, до тех пор, пока он не будет вынужден завтра снова вернуться к нему.
— Миссис Джером, — начал Питт с единственного, что пришло ему в голову, — нам пришлось арестовать вашего мужа, но с ним все в порядке, он жив и невредим. Вам будет разрешено увидеться с ним — если вы захотите.
— Морис не убивал этого мальчишку. — На глазах миссис Джером навернулись слезы, и она заморгала, не отрывая взгляда от лица Питта. — Я понимаю… я понимаю, что в общении он непростой человек… — она собралась с духом, готовясь совершить предательство, — и многим он не нравится, но в нем нет зла. Он ни за что не злоупотребит оказанным ему доверием. Он человек чести!
Питт готов был в это поверить. Тот человек, кого он разглядел под благопристойной внешностью, нашел бы извращенное удовлетворение в собственном моральном превосходстве, почитая доверие, оказанное ему теми, кого он презирал, теми, кто, по совершенно другим причинам, также презирал его — если эти люди вообще хоть что-то о нем думали.
— Миссис Джером… — Ну как можно объяснить непреодолимую страсть, которая накатывается внезапно и сметает прочь все доводы рассудка, все тщательно составленные планы поведения? Как можно объяснить чувства, способные толкнуть здравомыслящего во всех остальных отношениях человека самому шагнуть навстречу собственному уничтожению? Эта женщина ровным счетом ничего не поймет и только ощутит невыносимую боль. Несомненно, ей и без того пришлось многое вытерпеть, ведь так? — Миссис Джером, — снова попробовал инспектор, — вашему мужу предъявлено обвинение. Мы вынуждены были задержать его на время проведения расследования. Случается, что человек, поддавшись сиюминутному порыву, совершает поступки, которые никак не вяжутся с его обычным поведением.
Миниатюрная женщина подошла ближе, и Питт ощутил аромат лаванды, слабый и слегка приторный. Кружева на шее у миссис Джером были заколоты старомодной брошью. Она была очень молодая, очень нежная. Черт бы побрал Джерома за его хладнокровную, горькую отчужденность, за его извращенность, вообще за то, что он женился на этой женщине, только чтобы разбить вдребезги ее жизнь!
— Миссис Джером…
— Мистер Питт, моего мужа никак нельзя считать человеком импульсивным. Я замужем за ним одиннадцать лет, и мне ни разу не приходилось видеть, чтобы он, перед тем как что-нибудь сделать, не обдумывал вопрос со всех сторон, тщательно взвешивая все плюсы и минусы.
И это Питт также готов был легко принять. Джером не из тех, кто будет смеяться вслух, плясать на мостовой или горланить песню. У него сдержанное, непроницаемое лицо, на котором можно увидеть не чувства, а лишь работу ума. Вместо чувства юмора у него едкий сарказм, но в нем нет ничего порывистого. Он даже говорит только после того, как оценит, какое действие произведут его слова, какую пользу или вред ему они принесут. Какую же немыслимую страсть должен был разбередить этот мальчишка, чтобы прорвать возводившуюся годами плотину неудержимым потоком, который в конечном счете привел к убийству?