Список чужих жизней
Валерий Георгиевич Шарапов
Список чужих жизней
© Шарапов В., 2024
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025
Глава первая
Сентябрь, 1974 год.
Вода в Пионерских прудах серебрилась в лучах мутного сентябрьского солнца. Обильный листопад еще не начался, но процесс шел – павшие листья метили береговую зону, плавали в воде. Клонились плакучие ивы к воде, наливались багрянцем листья ясеней и кленов. Никита Платов вышел из служебной «Волги», закурил. Майору из Второго Главного управления недавно исполнилось тридцать четыре – поджарый брюнет с тонко очерченным лицом – из тех, по которым трудно что-то прочесть. «Аристократ вы, батенька, – шутили коллеги. – Ваших предков, случайно, в Гражданскую баржами не топили?» Нет, не топили. Дед работал мастером на Путиловском заводе в тогда еще Петербурге, бабушка – типографская работница. Родители, мир их праху, трудились по преподавательской линии – вбивали в бестолковых школяров азы научного коммунизма…
Пионерские (когда-то Патриаршие) пруды окружала растительность, далее возвышались крыши зданий. Местечко было частью Краснопресненского района вблизи Садового кольца, включало пруд, садово-парковую зону, несколько улиц и переулков. Вокруг водоема традиционно было тихо, люди приходили отдохнуть от трудов по закладке основ коммунистического общества. Но сегодня что-то выбилось из рамок. Утро выдалось пасмурным, дул ветер. На обратной стороне водоема возились люди. В стороне милиционеры отгоняли зевак. Никита машинально глянул на часы – начало десятого, двинулся в обход пруда. Миновал обветшалую беседку, невольно покосился. Словно кот Бегемот скорчил рожицу за решеткой, приятельски подмигнул. Мелькнула тень старины Воланда. «Мастера и Маргариту» Михаила Булгакова майор недавно прочел – разумеется, по служебной необходимости. А затем – перечитал, дабы заполнить неусвоенные места. Чтением, как ни странно, остался доволен, не считал его потерей времени.
Сержант из оцепления двинулся наперерез, кивнул, прочтя удостоверение, и отступил.
– Недоброе утро, Никита Васильевич, – проворчал умудренный тридцатилетним опытом работы медэксперт Корчак, закрывая лежавший на коленях чемоданчик.
– И вам здравствовать, Роман Карлович. Уже закончили?
– Пока да. – Криминалист поднялся. – Остальное после вскрытия, то есть после обеда. Приятно поработать, Никита Васильевич.
Потерпевший, видимо, был непрост, раз к выяснению обстоятельств подключили Второе Главное управление. Милицию держали на поводке, не подпуская к месту происшествия. Покойник сидел на скамье – словно живой, казалось, просто задремал. Он не падал – возможно, оттого, что ноги были расставлены. Голова опущена, руки на коленях. Одет прилично – дефицитная замша, плотные брюки – явно не отечественного пошива, демисезонные ботинки – тоже не московской обувной фабрики «Парижская коммуна». Сам не молодой, но какой-то благообразный – полностью седой, но лицо холеное, породистое, даже, выражаясь специфично, фактурное. Оно казалось немного напряженным, глаза полуоткрыты. Ни крови, ни признаков внешнего воздействия. Со стороны пруда лавочку и тело прикрывали ветви ивы.
– Доброе утро, товарищ майор, – поздоровался капитан Белинский, вставая с корточек – он что-то разглядывал под лавкой.
Возраст сотрудника приближался к сорока, но с карьерой не складывалось, хотя парень был с головой. Высокий, жилистый, ни капли жира. Виктор предпочитал одежды, скрывающие худобу.
– Вы уж определитесь, насколько оно доброе, – проворчал Платов. – Приветствую, товарищи. Что за шум с утра пораньше? Уверены, что это наша юрисдикция?
– Так начальство захотело, товарищ майор, – подал голос Олег Яранцев, молодой работник отдела. – А мы с начальством не спорим.
Парню на днях исполнилось двадцать семь, он казался даже моложе своих лет, всегда старательно хмурился, чтобы выглядеть старше и представительнее. Нарекания заслуживал редко, старался, имел способности. И удобно иметь под рукой человека, которого всегда можно отправить туда, куда самому идти не хочется.
– Гаранин Игорь Валентинович, – представила потерпевшего тридцатидвухлетняя Зинаида Локтева – невысокая, но длинноногая, с приятным, но не сразу запоминающимся лицом. – Руководитель отдела в Министерстве среднего машиностроения. По долгу службы занимался поставками расходных материалов на Семипалатинский ядерный полигон. По этой причине нас и пригласили. Гаранина опознала соседка-физкультурница – женщина каждое утро бегает по дорожкам, в том числе вокруг пруда. Она же и обнаружила тело. Проживают в одном доме на улице Адама Мицкевича, в одном подъезде, но на разных этажах. Женщина не молодая, устала, забралась под иву, чтобы передохнуть на скамье. Рядом сидел бездыханный сосед. Сначала не заметила ничего странного, поговорила с ним, потом присмотрелась. Истерить не стала, поскольку медик, работает в бюро судебно-медицинской экспертизы, то есть насмотрелась на таких товарищей… – Зинаида немного смутилась. – Побежала к ближайшему телефону-автомату…
– Ну, да, монетка не потребовалась, – зачем-то сообщил общеизвестный факт Яранцев. – Вызов экстренных служб – бесплатно.
– Именно, – согласилась Зинаида. – В МВД есть свои списки, сориентировались – им же лучше, не делать лишнюю работу. С гражданкой Захаровой, обнаружившей труп, мы еще поговорим, но это формальность. Корчак считает, что смерть наступила в промежутке от одиннадцати вечера до полуночи, то есть как минимум девять часов назад. В то время гражданка Захарова еще не вернулась с дежурства.
– Он местный, говорите… – задумался Платов. – С улицы Адама Мицкевича…
В польских поэтах, публицистах и общественных деятелях майор разбирался плохо. Но деятель, безусловно, прогрессивный, если его именем назвали целую улицу в центре Москвы. При проклятом царизме ее знали как Большой Патриарший переулок.
– Да, несколько минут ходьбы, – согласилась Зинаида. – Жена Гаранина уже была здесь, металась, плакала. Вдову увели сотрудники милиции. По ее словам, был поздний телефонный звонок, Гаранин расстроился, оделся и ушел. Сказал, что скоро вернется. Охрана чиновнику не положена – только водитель со служебным транспортом. Жена особо не волновалась, легла спать. Утром проснулась, стала нервничать, звонила зачем-то мужу на работу… Это точно соседка ей проболталась. – Зинаида тряхнула обработанными лаком волосами. – Мы долго Захарову не держали, выслушали и взяли координаты места проживания.
– Так я не понял, – нахмурился Платов, – это убийство или естественная смерть?
– Хороший вопрос, Никита Васильевич, – хмыкнул Белинский. – Это может быть даже самоубийство. Принял, например, яд и умер мгновенно. Обратите внимание, лицевые мышцы заметно напряжены. Или, скажем, случился инфаркт – сел на лавочку после волнительной встречи, почувствовал недомогание, но даже встать не успел – случился удар…
– Обе версии Захарова опровергает, – сказала Зинаида. – Во-первых, Гаранин был здоров как бык, несмотря на свой не юношеский возраст. Проблемы с суставами, садящееся зрение, бронхи от длительного курения – этим можно пренебречь. Даже волнительная встреча едва ли повлечет такой удар. С суицидом тоже мимо – человек был улыбчивый, добродушный, со всеми здоровался. Недавно купил дачу в ближайшем Подмосковье. Завтра, в субботу, собирался с женой в Большой театр на «Князя Игоря», уже билеты взяли. Супруга убивалась, вы не слышали: как она пойдет с мужем в театр, если муж умер? Действительно… как? Я к тому, что он не производил впечатления человека, готового свести счеты с жизнью. Всякое, конечно, бывает… разбираться надо.
– Я бы точно с собой что-нибудь сделал, заставь меня пойти на «Князя Игоря», – признался Олежка. И пояснил, когда все на него уставились: – Не люблю балет и оперу, тоску наводят. Моя Светлана до сих пор вспоминает, как я в Новосибе лезгинку танцевал на ступенях тамошнего театра, когда узнали, что спектакль переносится.