Бывший. Путь обратно (СИ)

Медленно скользя пальцами по гладкой коже, опустила руку на низ твёрдого живота, чувствуя, как мышцы мужского пресса перекатываются под моей ладонью и периодически срываются в дрожь.
— Катя…
От его частого дыхания моё собственное рвалось. Сердце сжималось и пульсировало где-то в животе.
Затянул в поцелуй, одновременно направляя в меня член. Толкнулся раз, другой, а на третьем я сорвалась в протяжный стон, и Саша, прижав меня покрепче, начал вколачиваться в моё тело. Жадно, неудержимо.
  
Каждое его мощное движение толкало меня всё ближе к краю. Это был ровно тот темп, который мне нравился, который быстро привёл меня к оргазму. Мощному, острому, отозвавшемуся в каждой клеточке, каждом атоме моего организма.
Наконец, все чувства, что невозможно переполняли меня, распирали до боли, взорвались, разнося в клочья реальность, вырвались криком, судорожной дрожью.
И я разрыдалась. неудержимо. Отчаянно. Освобождаясь от боли, которую терпеливо скрывала и прятала от людей, от себя самой. От тоски и обиды. От усталости быть сильной и независимой. От попыток ненавидеть мужчину, который сейчас испугано и ошарашено, гладил моё лицо, стирая с висков жгучие слёзы. Громко и горячо дышал в припухшие, солёные от слёз губы, целуя их.
— Катя, что, что? Тебе больно? Я переборщил? — тревожно заглядывал в моё лицо Саша. — Прости… Я думал… О чёрт! Я ни черта не думал… Я так хотел тебя…
Я отчаянно мотала головой, не в силах выдавить из себя ни слова, только прижималась крепче к разгорячённому, пылающему телу. И Саша понял. Сжал большими ладонями мои виски, удерживая, не давая отвернуться. Уткнулся лбом в лоб, задышал тяжело, рвано, словно сдерживая рвущиеся рыдания.
— Катенька, Катюша… С трудом, глотая буквы, простонал в губы. — Люблю тебя. Прости ты меня, дурака. За всё. Я во всём виноват. Перед тобой, перед дочкой.
  
Глава 16
 
Круглая луна с любопытством заглядывала в окно, поливала наши сплетённые тела приглушенным желтоватым светом.
— Ты моя, Кать. Только моя. — Сашина ладонь задумчиво блуждала по моему телу. По плечам, спине, попе. — Я был первым твоим мужчиной и им и останусь. Этого не изменить уже. Я твой, а ты моя.
— Первая? — я насмешливо хмыкнула в мускулистое предплечье.
Почувствовала, как задержал на секунду дыхание, напрягся.
— Ой, ладно. — со смешком накрыла ладошкой Сашин рот. — Лучше молчи. Ничего не хочу знать о твоих самоволках и бабах.
— Я никогда никого не любил, кроме тебя. — перехватил мою руку, поцеловал в середину ладони. — Всегда была только ты. В моём сердце, мыслях, мечтах.
— Звучит как ведьмовское заклинание.
— Пусть так. Зато правда.
Перевернулся, навис надо мной, с хитрой улыбкой заглядывая в лицо.
— Признайся, что скучала, думала обо мне.
— Так уверен в себе? — фыркнула насмешливо.
— Я любил тебя. Все эти годы любил. — его глаза не наполнились светом, как бывало четыре года назад, а потемнели, словно тень легла. — Как ты жила все эти годы? Тяжело тебе было?
— Нормально жила. — как можно равнодушнее пожала плечами.
— Ох, дочка, дочка. — мама огорчённо качает головой. — Как же ты разочаровала нас с папой.
Сижу понурив голову. Вся семья на ушах. Невестка Нюта звонила вчера, рассказывала, что братья рвут и мечут, а отец чернее тучи ходит. Разгоны на конезаводе каждый день устраивает. Рабочие и конюхи боятся на глаза ему показываться.
— Братья рвались сюда. Поговорить собирались, имя отца ребёнка вытребовать от тебя. Разобраться с ним. Еле удержала. Не хватало, их потом по полицейским отделениям искать, у них семьи. — мама смотрит осуждающе. 
— Я бы не сказала. — пытаюсь успокоить родную, но, кажется, делаю только хуже. Мать в ужасе прикрывает рот ладонью и смотрит широко распахнутыми глазами.
— Ты и имени его не знаешь? Переспала с первым встречным? Пьяная была?
— Мам! — от возмущения и обиды наворачиваются слёзы. — Ты кем меня считаешь? Просто не сказала бы!
— А что мы думать могли? Ты же молчишь. — немного успокаивается. — Как же так, Катя? Как ты допустила? Мы же с Мазновыми к свадьбе вашей с Митей готовились. Мечтали породниться. Вы же с детства с Митькой дружили. А теперь что же?
— А теперь ничего, мам.
Мне стыдно перед родителями, перед братьями и их жёнами. У нас очень дружная семья. Один за всех и все за одного. И от мысли, что все они теперь осуждают меня, вычеркнули из семьи, очень горько и больно.
Неосознанно глажу выпирающий животик. Доченька моя толкает меня в рёбра, беспокоится. Всё хорошо, малышка. Мы не будем одиноки, мы с тобой будем друг у друга.
А Митька… Просто приятель, с детства то на конюшне у отца, то в садах помогали родителям. Проказничали вместе бывало, просто дружили. У них с Дашкой Родниной любовь. Давно, со школы ещё. Она ждёт его из города. Вот и пускай женятся. Перед Митяем моя совесть чиста.
— Ох, Кать, не знаю… — мама удручённо качает головой. — Наделала ты делов. Перед людьми стыдно. Отца в станице уважают. Как теперь людям в глаза смотреть? Что говорить будут?
Да уж… Сплетни, сплетни… Потрепаться у нас в станице любят. А уж промыть косточки нашей семье — главное развлечение для кумушек. А тут такая ошеломляющая новость дочка Ширяя в подоле принесла! И двадцать первый век, и прогресс, и интернет с инстаграм на дворе, а самые интересные события носят из дома в дом и смакуют, как в позапрошлом веке.
А мать с отцом? Современные же люди! Умные, образованные. Ну какое им дело до сплетен? Плюнуть и перешагнуть. И даже кто и посмеет им в лицо сказать, могут оборвать так, что мало не покажется. Но всё равно сплетен и разговоров бояться так, что готовы от родной дочери отречься.
— Ничего не будут. — стискиваю в кулачках ткань платья. — Не покажусь больше в станице. А если вам так стыдно за меня — скажите, что нет у вас больше дочери. Умерла.
Мать ахает.
— Вот дурочка-то! Разве можно такое на себя беременную наговаривать! Тьфу-тьфу.
Я была неправа. Моя семья не отказалась от меня. Напрасно я боялась этого. Домой в станицу я и правда первый раз приехала, когда Машульке было почти два года. До этого никто не звал, отец не давал добро, а мама, без его слова, не решалась.
Но одну меня не оставляли. Мама, братья с жёнами, приезжали постоянно. Везли продукты, необходимые вещи, деньги.
Из роддома нас с Машей забирал мой старший брат Паша, а в квартире к нашему с дочкой возвращению его жена Анюта накрыла праздничный стол. Помогла мне первый раз искупать дочку, научила тысячам бытовых мелочей, о которых не рассказывают на курсах для будущих мам.
И все всегда были на связи. Можно было в любой момент позвонить и спросить совета. С няней опять же помогли, дав возможность доучиться.
— Нормально жила, Саш. Мне семья помогала. Одну не бросили.
— Осуждали? — в Сашином голосе чувствовалось напряжение. — Родственники у тебя старой закалки.
— Всё в прошлом. — невесело улыбнулась я.
— Значит, досталось тебе от них. — тяжелая рука в защитном жесте покрепче прижала меня к твёрдой груди. Помнил Саша моих братьев и отца.
С улыбкой потёрлась щекой о гладкую, тёплую кожу.
— Ерунда всё это. Знаешь, как они все Машу любят! Папа ей даже пони живого купил.
— Пиздец мне. — невнятно буркнул в мою макушку. — Ещё одна лихая казачка у меня будет. Придётся ружьё покупать — залётных женихов отстреливать.
  
— Кстати! — встрепенулась, вспомнив, о чём весь вечер хотела спросить Сашу. — Как там Анечка? С кем осталась?
Широкая Сашина грудь затряслась в беззвучном смехе.
— Ты не поверишь, Кать, но вчера ночью вернулся муж соседки, Аничкин отец. Это было феерично!
Я приподнялась на локте и заглянула в Сашино лицо. Он, прикрыв ладонью глаза, откровенно ржал.