Патруль 6 (СИ)
В сейфе осталось лежать состояние, за которое в Майами можно купить подержанную машину, и устройство, способное устроить апокалипсис в цифровом мире. Я посмотрел на всё, что там было, и произнёс:
— Тиммейт, ты можешь сделать замыкание своих батарей?
— Могу, и это приведёт к уничтожению меня и воспламенению всего вокруг.
— Приказываю: как только дверь сейфа откроется — запросить пароль. В случае неправильного пароля уничтожить всё содержимое сейфа вместе с собой. Ты слишком ценен, чтобы попадать в руки к врагу.
— У меня есть камера. Подключи меня к дрону, оставь дрон на шкафу. Как только я увижу вторжение, я это сделаю.
— Хорошо, пускай будет так, — произнёс я и произвёл всю процедуру: закрыв дверцу сейфа, покликал на клавиши и установил код: 1313. Памятуя об Эдгаре.
Ровно в одиннадцать раздался звонок снизу.
Я надел пиджак, в крайний раз глянул в зеркало, взял с собой принадлежности киллера-якудзы в коробке из-под обуви, короткие ножи вошли под углом, поправил кепку и вышел в коридор. Лифт доставил меня в холл, а сквозь стеклянные двери отеля я увидел машину.
Чёрный внедорожник «Cadillac Escalade». Не армейский, как у Ракитина, а гражданский, с тонированными стёклами и полировкой, в которой отражалось всё небо Майами. Дверь мне открыл молодой парень в тёмных очках, белой рубашке и с невозмутимым лицом, будто он каждый день кого-то возит на встречи с президентами.
— Мистер Кузнецов, — кивнул он. — Прошу.
Салон пах кожей. А на заднем сиденье, напротив меня, уже сидел мужчина. Лет пятидесяти, с лишним весом и сединой на висках, в таком же костюме, как у Педро, только более строгом. У них что, общий дресс-код? В руках он держал планшет и поглядывал на меня с вежливым интересом, скромно улыбаясь.
— Мистер Кузнецов, — заговорил он по-русски, с лёгким, почти незаметным акцентом. — Меня зовут Джон. Я буду вашим сопровождающим сегодня.
— Джон? — переспросил я.
Он улыбнулся уголками губ.
— В Америке это имя так же распространено, как в России Иван. — Он протянул руку, которую я пожал. — Я работаю в протоколе встреч с высшим руководством Штатов. Моя задача — чтобы вы чувствовали себя комфортно и знали, что происходит. Наш президент — человек… скажем так, со своими привычками. Мы не хотим, чтобы вы попали в неловкую ситуацию.
Машина плавно тронулась.
— Начнём с главного, — Джон открыл планшет, где была какая-то схема. — Президент Трамп — игрок в гольф со стажем. У него гандикап где-то около 2.8. Для непосвящённых: это очень хорошо. Он играет быстро, не любит, когда тянут. Если вы не умеете играть — не притворяйтесь. Скажите честно. Он это ценит.
— Я не умею, — признался я. — Вообще. И о Гандикапе слышу впервые, это кто-то важный и уважаемый?
— Простите. Забываю, что не все живут этим спортом. Давайте по порядку. Гольф — это игра, где надо пройти поле из восемнадцати лунок. У каждой лунки есть свой «пар» — это количество ударов, за которое профессионал должен загнать мяч в лунку. Стандартное поле, например, имеет общий «пар» в 72 удара.
— Так, — кивнул я, въезжая.
— Гандикап — это число, которое показывает разницу между игроком и профессионалом. Профессионал имеет гандикап ноль — он проходит поле ровно за «пар». А средний любитель может пройти то же поле за 100 ударов — и тогда его гандикап будет 28. Потому что 100 минус 72 равно 28. Чем меньше число, тем лучше игрок.
— То есть если у Трампа 2.8… — начал я прикидывать.
— То он проходит поле за 75 ударов. Плюс-минус. Это уровень очень сильного любителя, почти профессионала. Для сравнения: большинство игроков, которых вы видите в местных клубах, имеют гандикап 15–25. А президент играет на уровне, который позволяет ему участвовать в любительских турнирах и даже что-то там выигрывать.
— Братух, я никого не вижу в клубах, я борюсь и бью, — произнёс я, — Хотя тебя я понял, конечно, процентов на семьдесят. Что он реально хорош.
— Отлично. Значит, будете ездить с ним в карте — это такой электромобиль для гольфа, — и подавать клюшку. Это норма для гостя президента. Многие знаменитости так делают. Президент же любит рассказывать про свои удачные удары и про то, как он перестроил это поле. Слушайте, кивайте, задавайте вопросы про бизнес. Он обожает говорить про бизнес.
— А про что спрашивать? — уточнил я, хотя, наверное, про это надо спросить в ОЗЛ.
— Про недвижимость, — мгновенно ответил Джон. — Как он выбирал это место, сколько вложил, как реконструировал. Он купил этот курорт в 2012-м за 150 миллионов, потом вложил ещё 250 в реконструкцию. Сейчас это одно из лучших полей Флориды. Он гордится этим. Спросите про сложность поля и какие лунки самые коварные. Спросите, сколько раз он играл здесь с Тайгером Вудсом. Если Тайгер упомянется — президент будет доволен.
Я кивнул, мысленно записывая на подкорку: Тайгер Вудс, какой-то актёр или миллионер?
Джон полистал планшет дальше.
— Не перебивайте его. Даже если он скажет что-то, с чем вы не согласны. Он может обсуждать политику, но в неформальной обстановке предпочитает спорт, недвижимость и свои достижения. Если спросит про Россию — будьте дипломатичны. Вы военный, вам можно быть прямым, но не грубым. Скажите, что любите свою страну, что гордитесь службой.
— Я понял, — кивнул я. — Слушать, кивать, не спорить. Как на докладе у генералов.
Джон улыбнулся.
— Примерно. Но генералы обычно не предлагают сыграть партию на деньги. Если предложит — отказывайтесь. Он играет по-крупному, а вы не в той лиге. Это будет сочтено за уважение как признание, что он сильнее.
— А ставки большие? — спросил я чисто из любопытства.
— Однажды он выиграл у одного гостя 300 тысяч за раунд, — пожал плечами Джон. — Но это между нами…
Я присвистнул. За раунд гольфа. С ума сойти.
— А что ещё? — спросил я. — Какие у него… ну, особенности?
Джон явно оценил дипломатичность формулировки.
— Он не любит, когда к нему прикасаются без разрешения. Никаких похлопываний по плечу, дружеских объятий, если он сам не инициирует. Не любит, когда критикуют его поле для гольфа. Любит, когда гости фотографируются с ним, но спрашивают разрешения сначала. Любит, когда хвалят его гамбургеры — у него в клубе их подают, он сам придумал рецепт. Говорят, даже поварам лично объяснял, какой должна быть прожарка.
— Запомню, — кивнул я. — Гамбургеры хвалить обязательно.
— Он коллекционирует часы, — продолжил Джон. — Rolex, Patek Philippe. Ваши, — он кивнул на моё запястье, где красовался подарок Педро, — он заметит, потому что это «хороший выбор». Просто поблагодарите. Не вдавайтесь в детали, не рассказывайте, что вам их выдали утром. Для него часы — это маркер статуса. Если они на вас — значит, вы их заслужили.
И тут у меня промелькнула мысль, а не вербуют ли меня на самом высоком уровне? Да не, это также странно, как если бы покупать души у грешников спускался лично дьявол.
Я посмотрел на свои Rolex. Часы, которые я никогда бы себе не купил. Интересно, Трамп действительно поверит, что старший сержант российской полиции может себе такое позволить? Или поймёт, что это спектакль для одного зрителя? И интересно, а гостей других президентов так же готовят?
— А если спросит про то, чем я занимаюсь в Майами? — задал я главный вопрос.
Джон посмотрел на меня долгим и пронзительным взглядом.
— На этот счёт у нас есть инструкция от вашего руководства и от нашего. Вы же инструктор Росгвардии, прибыли для обмена опытом с коллегами из полиции Майами. И попали в переделку, проявив инициативу, и вышли из неё победителем. Ему уже доложили о ваших приключениях. Как и то, кто вы и что вы отказались работать на FBI.
«Я и на ГРУ отказался работать» — подумал я.
— Президент знает всё, что происходит в стране. Особенно то, что касается безопасности. Но он также знает, что некоторые вещи лучше не афишировать. Поэтому ваша встреча неофициальная. И вас пригласили на гольф, а не на брифинг в Овальный кабинет. Если он захочет обсудить это — он сам начнёт. Если нет — значит, нет.