Патруль 6 (СИ)

— Да, брат, это не моё дело. Мне тут прислали бумагу из FBI, и, если убрать протокольный язык, там написано: «Не лезь в дела государства, ниггер, и не приставай к этому русскому».
Я невольно усмехнулся.
— Можно я пиво твоё возьму? — спросил я, кивая на холодильник.
— Давай, брат, — Маркус развёл руками. — Моё пиво — твоё пиво.
Я прошёл на кухню, открыл холодильник, достал холодную банку «Corona». Открыл, сделал долгий глоток, чувствуя, как лёгкая горечь разливается по телу, смывая остатки адреналина и усталости.
  
Вернулся в гостиную и плюхнулся на кресло рядом с диваном Маркуса. Взгляд упал на телевизор в котором без звука шли «Симпсоны». Гомер душил Барта, голубоволосая Мардж закатывала глаза.
Мы сидели молча, пили пиво и смотрели, как жёлтая семья решает свои извечные проблемы.
— Вчера одного типа застрелили, — вдруг сказал Маркус, не отрывая взгляда от экрана. — Хороший мужик был, тренер по джиу-джитсу. Прямо в зале, прикинь, зашли и нашпиговали пулями. А сейчас мои чуваки из спецназа говорят, что какая-то заварушка с мексиканцами у национального парка, куча трупов, говорят, мафия что-то не поделила.
Я посмотрел на него. А он смотрел на Гомера Симпсона.
— Много тут у вас плохих парней, да? — спросил я.
— Много, человек-паук. Тот тоже всегда исчезал, когда какая-нибудь дрянь происходила.
— Ага, — согласился я, вспоминая фильм. — Но в после не значит в следствии.
И мы продолжили смотреть «Симпсонов», под которые я и уснул.
Судя по тому, как я спал, организм требовал и забирал своё. Без снов, без дёрганий, просто провал в темноту. Разбудил меня противный писк будильника на телефоне Маркуса — вот и пять утра.
Я поднялся с кресла, идя в туалет, видя в зеркале, что следы на лице от шлема превратились в обычную бледность, только мышцы ныли так, будто я не вертолёт ночью сажал, а мешки с цементом ворочал. Я потянулся, хрустнул шеей и окунул лицо в набранную в ладони горячую воду. Это был мой ритуал для пробуждения.
Маркус уже околачивался на кухне, судя по запаху кофе и шипению яичницы на сковороде.
Телевизор на кухне бормотал местные новости. Когда я пришёл туда, светленькая дикторша вещала что-то про перестрелку в районе национального парка.
— … по предварительным данным, жертвами конфликта между мексиканскими наркокартелями стали не менее двадцати человек. Полиция Майами-Дейд не комментирует ситуацию…
Маркус покосился на экран, потом на меня. Я сделал вид, что очень занят изготовлением кофе с помощью кофемашины.
— Слышал? — спросил он, ставя передо мной тарелку с яичницей.
— Угу, — кивнул я, намазывая тост маслом. — Беспредел у вас тут.
— Ага, — хмыкнул Маркус, садясь напротив со своей тарелкой. — Беспредел.
Мы быстро позавтракали, собрались и вышли к его машине, и мы вырулили со двора в утренний Майами.
В академии день пошёл по расписанию. Шестая группа, те самые курсанты, что уже третью неделю пытались чему-то научиться, ждали нас на полигоне.
— Здравия желаем, сержант, Хонор! — гаркнули они хором, по-русски.
— Вольно, — махнул рукой я. — Сегодня работаем с дверьми.
Тема была классическая для городской полиции, её я познал ещё в Афгане, а потом и Чечне: зачистка помещений, вход в здание. В условиях войны, конечно, запертую дверь лучше не трогать: за ней может ждать растяжка или просто направленный на неё автомат с системой тросов. Но тут город, и их «клиенты» — мелкие наркоторговцы, домашние тираны и прочие отморозки, которые минировать двери вряд ли догадаются.
Я собрал их вокруг макета здания — несколько щитов, имитирующих стены, и куча дверей, приготовленных для тренировок.
— Ваша задача — войти и зачистить помещение. Главное правило: скорость и внезапность. Вы должны оказаться внутри раньше, чем плохой парень успеет понять, что происходит.
Курсанты слушали, но глаза у них горели нездоровым азартом. Особенно когда я показал, как выбивать дверь ногой.
— Смотрите. Нога должна идти не в дверь, а в сам замок. Центр тяжести переносите в удар. И раз!
Я с ходу врезал по учебной двери. Она с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель.
— А теперь вы.
И началась вакханалия. Курсанты, как дети, дурачились, выбивая двери. Кто-то с первого раза не попадал ногой и влетал в косяк плечом, кто-то бил слишком слабо, и дверь даже не шевелилась, кто-то, наоборот, вкладывался так, что перелетал через порог кубарем.
«Дурачьтесь-дурачьтесь, — думал я, наблюдая за этим цирком. — Посмотрим, сохраните ли вы чувство юмора, когда за сегодня каждый выбьет с десяток дверей».
Они ржали, но продолжали.
Сначала работали ногами. Потом плечами и корпусом. Потом взяли железные тараны — длинные тубы с ручками. Кувалды, отжимы и выдерги мы сегодня не трогали, были у них и гидравлические устройства, разжимающие дверные коробки, но это всё потом и, наверное, не со мной. Отрабатывали тройками: один вышибает, двое вбегают, прикрывая друг друга, сектора контроля, перекрестие огня, никакой толкотни.
— Быстрее! — орал я, когда какая-то тройка замешкалась на входе. — Вы не на свидание пришли, вас там могут ждать с дробовиком!
К обеду они уже притомились, но я решил добавить перчинки.
— А теперь вводная, — сказал я, собирая их вокруг очередной двери. — Вы подходите к двери, а изнутри начинается пальба. Ваши действия?
Курсанты задумались. Кто-то предложил сразу падать, кто-то — отходить и вызывать спецназ, кто-то — стрелять через дверь, совершенно не думая про заложников.
Я взял таран, встал у стены рядом с дверью.
— Смотрите. Если с той стороны стреляют, вы в дверь не лезете. Вы её ломаете. Но не так, как раньше.
Я размахнулся и с силой ударил тараном не по замку, а в центр полотна. Тяжёлый железный тубус пробил дыру. Я тут же отпустил таран, и он под собственной тяжестью рухнул на пол, оставив в двери пролом.
— Зачем? — спросил я, обернувшись к курсантам. Те смотрели во все глаза.
— Чтобы гранату закинуть, — догадался один.
— Именно.
Я достал из кармана, за неимением подсумков на камуфляже, имитатор светошумовой гранаты, имитировал, что рванул чеку, и закинул шашку в дыру.
— БАБАХ! — выкрикнул я. — И после этого не входим, а ждём пока дым, или слезоточивый газ не сделает там всем плохо, и, принимаем страдальцев на улице. Отрабатываем! Я думаю, ваш завхоз простит нам несколько дырок в дверях.
Дальше они колотили таранами, пробивая дыры, и закидывали внутрь муляжи. Техника оказалась сложнее, чем казалась: бить нужно было не всей площадью тарана, а уголком, под определённым углом. Тогда хрупкие американские двери, которые тут в домах ставят, поддавались пролому легко. Если бить плашмя, таран просто сотрясал дверь.
К вечеру все вымотались. Но глаза горели — шоу удалось и сегодня.
А мы с Маркусом загрузились в его машину и поехали домой. Солнце уже садилось, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, пальмы вдоль дороги отбрасывали длинные тени. Я откинулся на сиденье, чувствуя приятную усталость в мышцах. Хороший день. Честная работа. Учить пацанов — это важно, не менее важно, чем по особнякам с автоматом бегать.
Маркус вёл молча, но я видел, как он периодически поглядывает в зеркало заднего вида. Не в то, которое показывает дорогу сзади, а в боковое, левое.
— Смотри, — вдруг произнёс он негромко.
  
— Куда? — не понял я.
— Та тачка. Она была за нами утром и сейчас едет следом.
Я аккуратно, чтобы не привлекать внимания, посмотрел в правое боковое зеркало.
Там, метрах в пятидесяти позади, висел тёмно-синий внедорожник, старый, с тонированными стёклами «в ноль». Такие любят всякие солидные люди, которым есть что скрывать. Машина висела ровно в нашем хвосте, не обгоняла, не отставала, синхронно перестраивалась, когда мы перестраивались.