Якудза из другого мира. Трилогия (СИ)
«Штормовые клещи» походили по принципу на «Небесный захват», но если в захвате атаке подвергалось только горло, то клещи ловили и обезоруживали беглеца полностью. Очень распространенный прием у полицейских. Из-за эффективности якудза тоже взяли его на вооружение.
— Он сейчас подойдет! — крикнул Хаяси.
Ага, подойду… Подлечу, мать его…
Хаяси неторопливо провел рукой. Меня пронесло над заборчиком и потащило в дом сэнсэя Норобу. По пути я ожидаемо встретился головой с притолокой. Хотя изо всех сил нагибал голову вниз.
Гребаный Хаяси… Надо будет ему сахара в бензобак насыпать…
Внутри дома сидела злая Мизуки и хмурый Норобу. Воздушные клещи разжались прямо перед ними. Я едва успел сгруппироваться, чтобы не шлепнуться на жопу.
Мизуки сегодня была в светло-сером костюмчике и черной блузке. Её губки яростно кривились, и мне стоило большого труда сконцентрироваться на них, а не скользить взглядом ниже. Бандаж травмированной руки поддерживал грудь и словно выставлял её на показ. Словно кричал: «Эй, Изаму, тут за тканью скрывается пара прелестных грудок! Сорви эту ткань и впейся губами в сосок!»
— Почему ты сразу мне не позвонил? — спросил Норобу.
— Я… я не знал, что это так важно, — ответил я.
— Не знал, что так важно? Малыш, ты подписался на «Черное кумитэ», что может быть менее важно? — фыркнула Мизуки.
— Да? Ну и что? Подумаешь, какой-то конкурс по вышиванию крестиком…
— Глупец! Это не какой-то конкурс! Это кровавая схватка приговоренных к смерти преступников. Долбоёб! С арены уходит только один! С людей снимают магические браслеты, чтобы они могли в полной мере использовать оммёдо!
— Мизуки, я этого не знал… Да и к тому же у меня не было другого выхода. Он угрожал…
— Да я слышала, — отмахнулась Мизуки. — У нас тут часто угрожают, малыш… И не всем угрозам стоит верить. Ты сейчас себя в такое дерьмо вогнал, что весь наш клан вряд ли сможет оттуда вытащить.
Я нахмурился, перевел взгляд на Норобу. Тот только покачивал головой и напоминал китайского болванчика на торпеде автомобиля.
— А что мне оставалось делать? Друзья, я думал, что будет всего пара вопросов, я отмажусь, скажу, что ничего не видел, ничего не слышал, ничего никому не скажу. А оно вон как повернулось…
— Малыш, оно всё очень плохо повернулось. Смертникам нечего терять, вот они и бьются до последнего вздоха. Это кумитэ запрещено в Японии, но ничто так не будоражит кровь, как наблюдение за битвой до смерти, поэтому его и проводят в глубоком подполье. И там нет запрещенных приемов — всё разрешено. Жестокость настолько запредельная, что каждому зрителю при входе выдается по бумажному пакету.
— Как в самолете?
— Да, как в самолете, — кивнула Мизуки.
— Да и ладно, подумаешь — приду, накостыляю всем и потом… Ай-яй-яй! Сэнсэй Норобу! Сэнсэй Норобу, пусти! Да пусти же, а то без уха оставишь!
Ухо заскрипело, когда его схватил невидимый захват. Меня словно подвесил на бельевую прищепку невидимый великан. Я кончиками ног доставал до пола, и этого едва хватало, чтобы не оставить кусок плоти в невидимом зажиме. Боль вовсе не такая, какая возникает, когда зажимают уши и «показывают Москву». Боль десять раз сильнее. Я тут же загнал её в подсознание, но заметил, как левый глаз Норобу подмигнул.
Ага, это «ж-ж-ж» явно неспроста. Надо подыграть старику… Ну я и заголосил чуть ли не во всю мощь молодых легких.
— Похоже, что молодой человек не вполне понимает всю серьезность происходящего, — покачал головой Норобу. — Надо бы ему прочистить уши, а то он и на записи диктофона завис.
— Я не завис! Я просто отключился и не слышал ничего из того, что говорил комиссар! Ай-яй! Да больно же! Отпусти! Мизуки, скажи ему!
— Отключился? — поднял бровь Норобу.
— Да, как тогда, в первый раз, когда я был у тебя дома! Или когда был с Мизуки! Я отключаюсь на пару секунд, а после прихожу в себя! Да больно же!
— Мастер Норобу, вы точно не оторвете ему ухо? — покосилась на меня Мизуки. — Оно уже бордовое стало.
— Ничего… не понимает через голову, поймет через… ухо! Я ведь ещё и выкрутить могу, — Норобу повернул руку и мою голову пронзила новая боль.
Она пробилась сквозь блокировку и зажгла раскаленным угольком под самой линией волос. Пришлось и её загонять в подсознание. Эх, не переусердствовал бы учитель…
— Ай-яй-яй! Ой-ой-ой!
— А теперь пройдемся по комнате, дорогой ученик. Я научу тебя советоваться с учителем каждый раз, когда возникают сложные вопросы. Вот так вот, перебирай ножками, да-да.
Меня потянуло влево и, чтобы оставить ухо при себе, пришлось двинуться следом за невидимой силой. Мизуки только покачала головой. Она поглаживала бандаж и следила, как я обхожу вокруг их.
— Сэнсэй Норобу, я думаю, что с него достаточно, — промолвила девушка, когда я прошелся мимо них в третий раз.
— Нет, я его ещё десять раз проведу, а потом только подумаю, — с ехидцей в голосе проговорил старик.
— Ай-яй-яй! Вот сейчас вообще оторвется! Ай, как же больно-то!
В дверях я заметил Хаяси. Он подглядывал одним глазком за экзекуцией и ему явно хотелось, чтобы я запнулся. Я показал исподтишка средний палец. Улыбка на желтом лице чуть померкла.
— Это ваш ученик, сэнсэй Норобу. Что вы хотите, то с ним и делайте. Мне же пора. Я узнаю, против кого выйдет наш оболтус, а потом мы решим, что с ним делать.
— Хорошо, Мизуки-сан, прикладывай лекарство два раза в день, и оно облегчит твои страдания. Не то, что у этого засранца!
— Ай-яй! Мизуки! А что насчет завтра? Что насчет Макото? — в конце я даже призвизгнул.
— Всё в силе. Я не отменяю своих слов, — кивнула девушка, поклонилась Норобу и пошла на выход.
Я продолжал орать и отплясывать до тех пор, пока не отъехала машина. Только после этого невидимая сила отпустила моё ухо.
Рухнул на циновку и зажал горящую часть тела.
— Не притворяйся. Тебе же не больно, — хмыкнул Норобу. — Ты обладаешь техникой усмирения боли. Давай, залечим ухо.
— Да? И как давно ты это заметил? — убрал я руку от горячего пельменя.
Тут же на неё пролился синеватый дым исцеления.
— А вот как наказывал, так и заметил. Ты можешь умирать, можешь орать, можешь истекать кровью, но тебе будет не больно. Я вижу это по твоим глазам. Но актером ты родился хорошим. Отыграл роль испуганного школьника на отлично. Можешь даже в театре кабуки выступать. Великолепно показываешь боль и эмоции. Никто и не подумал, что в теле школьника засел взрослый убийца. Чудесно сыграл, если получилось обмануть Мизуки, что она так взъярилась… Да и комиссара ты тоже наебал неплохо… По крайней мере ты так думаешь.
— А разве Мизуки была в ярости?
— Да, у неё даже рана открылась, — кивнул Норобу.
— Кстати, хотел узнать — а почему ты до сих пор не вылечил её? Вон как лихо пулю из меня извлекли и заштопали, а Мизуку до сих пор с бандажом ходит.
— Эх, если бы было всё так просто… Тебя ранили обычной пулей. Пулю, заряженную оммёдо, не пропустил бы мастер Нагаи. Его защитное поле покрывало всю территорию Окамото. А вот против обычного металла он бессилен. Такое защитное поле под силу выстроить только виртуозу, обладающему знаниями всех пяти стихий. Что до Мизуки, то она как раз ранена не обычным мечом, а с магией… Поэтому рана постоянно сочится, намокает и даже плохо пахнет…
Во как! А я-то думал ей ещё зеленку предложить, а тут вон оно что… После такого предложения она имела право накостылять мне за издевательство.
— И что, с раной ничего сделать нельзя?
— Можно. Нужно приложить тот самый магический меч к ране и произвести исцеление…
— Так в чем же дело стало?
— В том-то дело и стало, что в пылу сражения Мизуки заметила только пасть золотого дракона на рукояти. Лезвие меча должно было снести ей голову, но она блокировала в последний момент и получила рану. Упала. А когда поднялась, то человека с мечом уже не было в битве. И лица его она не запомнила… Мы спрашивали у многих, но подобного меча ни у кого не оказалось. Даже среди той группировки, с которой сражались в тот день. Стукачи так ничего и не смогли выяснить. Меч появился, ударил и исчез…