Якудза из другого мира. Трилогия (СИ)

У меня даже челюсть отпала, когда я увидел сэнсэя. Он являл собой воплощение изысканного стиля. Безупречно выглаженный костюм‑тройка сидел на сухом теле Норобу так, как будто вторая кожа. Черная ткань пиджака чуть переливалась под светом с улицы. Белоснежный воротник так туго обхватывал шею, словно стремился задушить старика. Ему в этом всеми фибрами шелковой души помогал смоляной галстук. О стрелки на штанах можно было порезаться, а блестящие лаковые ботинки чуть поскрипывали при ходьбе и старательно пускали солнечных зайчиков в разные стороны, когда входили в зону попадания лучей.
– Что‑то не так? – поднял бровь сэнсэй.
– Да, ты в обуви по дому ходишь, – выдавил я из себя.
– Сегодня это позволено. Но только сегодня. Принеси чайник, а после скажи Киоси, чтобы шел тренироваться на задний двор.
Я кивнул. Внутри меня не то, чтобы всё сжалось, но было реально интересно – кто же к нам в гости собрался? Неужели сам император приедет? И Норобу, видя, что я изнываю от любопытства, молчал и только немного посмеивался.
– Киоси, сэнсэй сказал, чтобы ты забирал свою кадушку и шел на задний двор. Ещё не все костяшки сбил?
– Не все, – пропыхтел тануки, вставая с колен и обхватывая кадушку с землей.
Я взглянул на сбитые в кровь костяшки и покачал головой. Упертый мальчишка будет биться до последнего и раньше собьет кулаки до локтей, чем отступится. Может быть это и правильно? День атаки на Хаганеноцуме‑кай приближался. Они хоть и ослабели, но всё ещё были в силах дать хороший отпор, поэтому Киоси и тренировался. Думаю, что я знаю, кого он представлял, когда в очередной раз всаживал кулак в смесь песка и гальки.
Через пять минут возле нашего дома один за другим остановились пять черных «Мерседесов». Из них тут же выскочили крепкие парни, просканировали улицу на наличие опасности, а потом у трех открыли двери.
Я наблюдал за этим всем в окно, поэтому сразу же сказал Норобу:
– Похоже, что твои гости к нам приехали.
– Ну, Тень, теперь всё в твоих руках. Не оплошай. Будь терпелив и внимателен. Оябун Сато сказал, что ты сам должен ответить перед родителями трех убитых молодых людей. Я же буду рядом. Говори тоже самое…
– Что сказал в полиции, – закончил я за него эхом, наблюдая, как из машин выбрались мужчины в дорогих костюмах.
Трое хмурых пожилых человека один за другим двинулись в наш дом. Их сопровождали охранники, которые косились по сторонам и держали руки под пиджаками возле левых подмышек.
Дверь открылась без стука. В дом вошел самый первый мужчина. Он был похож на спортсмена‑штангиста, который вышел на заслуженный отдых. Я даже на миг подумал, что его широкие плечи не пройдут в дверной проем.
За ним показался седоватый мужчина со шрамом на лице. Усталый взгляд и резко очерченные морщины на лбу говорили, что последнее время ему было не до отдыха.
Третий был сух, как еловая ветка, и чем‑то напомнил мне сэнсэя. Возможно, такой же обширной лысиной. За ними последовали охранники. Сразу как‑то гостиная стала маленькой и тесной.
– Поклонись, – прошептал Норобу, начав сгибаться пополам. В сторону гостей он уже сказал отчетливым голосом. – Я рад приветствовать господина Абэ, господина Тонга и господина Кичи в своём скромном жилище. Позволено ли будет мне угостить вас чаем из запасов императорской семьи?
– Это он? – услышал я низкий грудной голос бывшего штангиста.
Почему его? Да потому что он остановился всего в шаге от меня. Пусть я и склонился в полупоклоне, но уж человека, от которого исходит звук, смогу определить.
– Да, это мой ученик, Изаму Такаги. Он…
Хрясь!
В следующий миг меня ослепила вспышка в глазах. Я почувствовал, что лечу куда‑то в сторону сада камней.
Но мне туда не надо!
Крепкая рука на лодыжке оборвала мой полет и дернула обратно, а потом другая рука поддержала и помогла сохранить равновесие. Это среагировал на удар сэнсэй Норобу. Как всё‑таки кстати я отключил болевые ощущения. Иначе голова взорвалась бы от резкого удара.
Да и ребра пока не залечил толком…
 
Охранники моментально выбросили руки с зажатыми пистолетами. Черные зрачки уставились на нас, словно присматриваясь – куда плюнуть свинцовыми сгустками.
– Не стоит бить моего ученика, пока мы не выпьем чай, – мягко сказал сэнсэй и указал на столик. – Моё приглашение в силе, господа…
– Старый якудза, твой ученик убил наших сыновей, – сказал второй мужчина, его шрам выделился красной нитью на желтоватом лице. – Кровь детей взывает к отмщению.
– Всё‑таки я попрошу ещё раз, господин Тонг, – давайте присядем и поговорим. Возможно, в разговоре мы выясним подробности и узнаем истину. За беседой можно получить гораздо больше информации, чем избивая моего ученика. Понимаю, что ваши нервы сейчас на пределе, понимаю и склоняюсь перед величиной постигшего горя. Я всецело уважаю вашу скорбь и приношу свои искренние соболезнования из‑за утраты сыновей, – Норобу снова поклонился.
Его ладонь чуть хлопнула меня по спине. Я проделал то же самое. Несколько капель крови шлепнулись на циновку из разбитого носа. И вместе с тем, я делал вид, что ничего не произошло. Черные дула пистолетов всё также бессмысленно пялились на нас.
– Норобу, ты можешь хоть сто раз приглашать нас к столу, но сыновей нам это не вернет, – заметил третий.
У него даже голос был сухой, как треск хвороста под ногой. И все трое смотрели на меня. Горячая струйка текла по губе, пачкала футболку. Я же опустил голову вниз, но периферийным зрением наблюдал за «гостями».
– Господин Кичи, смерть моего ученика тоже не вернет вам детей. Вы получите на миг удовлетворение, но потом горечь от осознания беды снова накроет ваши сердца колючей проволокой. Я же предлагаю вам послушать моего ученика, который расскажет вам всю правду. Вам же знаком порошок мастера Нагаи, который не позволяет солгать? Вот сейчас он при вас выпьет этот порошок и расскажет всё, как на духу.
Трое людей переглянулись между собой. Сэнсэй достал из кармана пиджака небольшую коробочку, но господин Абэ остановил его взмахом руки.
– Норобу, у нас есть свой порошок. Пусть его вдохнет твой ученик и всё расскажет. Надеюсь, что он признает свою вину. Я запишу на камеру все пытки, через которые ему придется пройти и буду пересматривать, когда навалит грусть.
Абэ щелкнул пальцами. Один из охранников тут же подскочил и передал с поклоном шкатулку. Расписную, нарядную… содержащую мой смертный приговор…
Я бросил взгляд на сэнсэя. Если он планировал дать мне свой порошок, то сейчас дело шло вовсе не так, как ему хотелось. Однако, на морщинистом лице не дрогнул ни один мускул. Сэнсэй с поклоном принял от Абэ шкатулочку, раскрыл её и протянул мне.
Знакомый разноцветный порошок мастера Нагаи. Порошок правды. Если я как‑нибудь солгу, то мой желудок скрутит страшная боль. Даже умение загонять боль в подкорку не поможет…
Сэнсэй кивнул. Я секунду поколебался, глядя на порошок. В следующий же миг получил затрещину от сэнсэя:
– Нюхай же, дерзкий мальчишка!
И в эту же секунду я клюнул кровоточащим носом в шкатулку. Порошок взвился в воздух и обволок мой нос. Но я ощутил не только жжение на слизистой…
– Пока порошок впитывается в кровь моего ученика, я в очередной раз предложу вам присесть и выслушать монолог за тяванем чая, – сэнсэй снова поклонился.
При этом поклоне шкатулка с порошком была вытянута в руке по направлению к господину Абэ. Тот слегка отшатнулся, но потом справился с собой и защелкнул крышку. Он кивнул охраннику, и тот уже аккуратно вытащил коробочку из пальцев сэнсэя. На черной крышке остались красные пятна крови.
 
– Хорошо, Норобу, мы принимаем твоё приглашение, – сказал Абэ.
Все трое отцов уселись за столом. Чайная церемония началась. Норобу в качестве хозяина стал её проводить. Каждое движение выполнено безукоризненно, каждый жест и каждое помешивание настолько идеально, что хоть обучающее видео снимай.
Когда же каждый из троих гостей получил по тявану, наполненному ароматным напитком. Господин Абэ отпил и отставил чашку. Взглянул на меня: