Верность (ЛП)

Я взял ее за руку и побудил развернуться полностью. — Чертовски красива. После всего, через что мы прошли, мне нужно было знать, что она действительно здесь и в безопасности. Когда она медленно повернулась, я увидел слабый желтоватый след на ее предплечье. Когда я потянулся к ней, специально коснувшись этого места, я надеялся, что мне не мерещится синяк... что, может быть, свет играет злую шутку с моими уставшими глазами.
  
Она дернулась быстро, почти незаметно.
Почти.
Моя улыбка исчезла. — Что случилось?
Она покачала головой и взяла меня за руку. — Никаких разговоров больше. Кажется, мистер Демитри, это было твое правило.
Я прикусил щеку, желая знать, какой мудак за это ответственен. Я видел щеку Челси. Очевидно, там было хуже, чем у Чарли на руке, но это не делало синяк Чарли менее значимым.
Наши босые ноги ступали по деревянному полу, наконец, коснувшись мягкого ковра вокруг кровати. Губы Чарли коснулись моих, прежде чем она забралась на кровать, и ее идеальные ягодицы заставили мой член снова ожить, когда она поползла к изголовью. Она расправила мокрые волосы по подушке, когда легла. Ее глаза были прикованы к моим, грудь вздымалась в предвкушении, когда я последовал ее примеру и пополз по матрасу к ней. Когда я приблизился, ее ноги раздвинулись шире, безмолвно приглашая меня к себе.
Зависнув над ней, я сказал: — Я думал, ты вымотана.
— Так и есть, — подтвердила она, поглаживая мою щеку. — И ты тоже.
Так и было. Я привел ее в постель, не ожидая ничего, кроме сна, но близость в душе, а теперь здесь, в нашей кровати, разожгла потребность, которую я не мог скрыть. Мой твердый член медленно терся о мягкую кожу ее ног, которые охотно раздвигались, чтобы принять меня.
— Чарли...
Она притянула мои губы к своим, открывая рот и поощряя наши языки скользить и сплетаться. Прервав поцелуй, она потребовала: — Займись со мной любовью. Ты помог смыть прошлое, теперь наполни меня будущим. Я устала быть запертой в жизни, которую ненавижу. Я хочу вернуть нашу жизнь.
— Ты больше не в ловушке. Никогда больше. И где бы мы ни были, будущее — наше.
Мы целовались, наши тела соединились, мой член нашел ее вход, приветствуемый ее сущностью. Дюйм за дюймом мы становились единым целым. Чем глубже я входил, тем больше выгибалась ее спина, прижимая грудь ко мне. С каждым толчком ее горячее нутро растягивалось и окружало меня.
Возможно, прошло всего несколько дней с тех пор, как мы были вместе, но этот союз был иным. В отеле было чувство срочности. Мы были в эпицентре шторма. Этим утром мы были дома, там, где нам и место. Шторм прошел, и мы выжили. Будут повреждения, которые нужно исправить, и месть, которую нужно свершить, но сейчас мы могли насладиться настоящим.
Когда жалюзи закрыты, а утренний свет пробивается сквозь щели, мы покоряли свои личные вершины. Время остановилось, больше не требуя нашего внимания. Становиться ближе друг к другу стало нашей величайшей потребностью.
Наши тела знали то, что уставший разум мог забыть. Мы были двумя частями одного целого: когда я наполнял ее, когда она принимала меня целиком, мы идеально подходили друг другу, как одно. И, как одно, мы двигались в такт, пока ее золотистые глаза не закрылись, шея не вытянулась, а губы не сложились в идеальное «О».
Мы пробовали и касались. Не только она была наполнена. Наши чувства тоже. Наши языки пировали смесью сладкого геля для душа и солоноватого вкуса усилия. Воздух вокруг нас наполнился ароматом шампуня и мускуса. Звуки дыхания наполняли уши, становясь мелодией, а стоны Чарли — словами песни. Ритм нарастал, пока мы не застыли вместе. Глубокий, вибрирующий рык заполнил крещендо, когда наш танец завершился, оставив мои мышцы расслабленными. Довольный и сытый, я заключил ее прекрасное лицо в свои руки, не желая отстраняться.
Время стояло на месте, пока мы цеплялись друг за друга, ее руки вокруг моих плеч, а мое лицо зарыто в изгиб ее шеи. Вместо того чтобы отпустить меня, Чарли сжала объятия крепче, прижимая мою грудь к своей, пока наши сердца не нашли ритм друг друга.
Когда наши взгляды встретились, она призналась: — Я не чувствовала себя так хорошо и безопасно с тех пор, как уехала в Саванну.
Мои губы изогнулись в понимающей ухмылке. — А после того, как мы выспимся, твоя задница будет моей — за то, что подвергла себя такой опасности.
То, как ее глаза затуманились и она заерзала бедрами, заставило мой уставший член снова ожить.
— Нокс?
Я поцеловал ее в лоб. — О, принцесса, ты знала, что это произойдет.
Розовый румянец залил ее щеки. — Когда мы отдохнем и когда я буду знать, что с моей мамой все в порядке.
— Чем дольше ты заставляешь меня ждать...
Ее подбородок поднялся, демонстрируя уверенное выражение лица. — Да, мистер Демитри, давай.
Мой член снова дернулся.
— Черт.
Когда я вышел, улыбка Чарли сменилась надутыми губками.
— О, принцесса, спать. — Я перекатился на спину и притянул ее к себе.
Положив голову мне на грудь, Чарли сказала: — Хочешь ты этого или нет, но ты — Прекрасный принц.
Гладя ее еще влажные волосы, вдыхая аромат цветов, я хотел бы быть им, но это не так. Ради нее я буду стараться изо всех сил, но я не чистосердечный диснеевский принц. Я знаю, что такое зло.
Я также знал, что она тоже знает. Сегодня вечером я смотрел ему в лицо, когда он вошел в комнату в полицейском участке. Он был недоволен моим ответом, уверенный, что я приму его предложение. Я не только не принял его, я надавил на него, чтобы он показал видеозапись из особняка — как он силой запихивает Чарли в машину. К тому времени, когда детектив вернулся, видеозаписи уже не было, а обвинения были сняты.
Я не был настолько наивен, чтобы верить, что Альтон Фицджеральд оставит меня в покое, но я воспользовался возможностью уехать из Саванны.
Когда дыхание Чарли стало ровным, я прошептал: — Нет, я не Прекрасный принц. Я — Бэтмен.
Она повернулась ко мне, закинув мягкую ногу на мою. В свете солнца, пробивающегося сквозь щели жалюзи, я смотрел, как на ее щеках появляется румянец, прежде чем она погрузилась в глубокий сон.
  
Глава 14
 
Аделаида
Я моргнула, пытаясь осознать непривычное окружение. Казалось, каждый раз, когда я открывала глаза, картинка была другой.
Я оглядела комнату, стараясь не двигать головой, опасаясь того, где я нахожусь или кто за мной наблюдает. Насколько я могла судить, я снова была в комнате, которую не узнавала. Это был не мой люкс в поместье Монтегю и не те синие стены ада. Медленно я повернула голову. Движение причинило боль. Не голове — это была не мигрень, — а всему телу. Болело абсолютно все.
Каждый вдох тянул область живота, будто я была затянута в нечто тесное — корсет? Я не могла понять причину этого давления или боли, но из-за них дыхание становилось все быстрее и поверхностнее. С каждым вдохом боль усиливалась.
Прикусив губу, я сознательно замедлила дыхание. Снова закрыв глаза, я попыталась вспомнить, что произошло. В памяти всплывали отрывочные воспоминания, но не хватало деталей, чтобы заполнить пробелы. Воспоминания были мешаниной из лиц и голосов. Прошлое и настоящее переплетались, пока хронологический порядок не перестал существовать. Собрать их воедино было все равно что пытаться осмыслить кучу пазлов, из которых можно составить тысячу разных картин. Размеры были слишком похожи — их вид, запах и даже то, как они ощущались в руке. Я никак не могла понять, какой фрагмент принадлежит к какому пазлу.
  
Что было недавно? А что — в прошлом?
Я вспомнила Джейн. Она была со мной в той ужасной синей комнате. Мой пульс забился в венах, в такт с писком мониторов, когда наш разговор всплыл в памяти. Она говорила что-то об Александрии, что её присутствие не было сном. То, что моя дочь была рядом, не расстроило меня. Но она упомянула Брайса Спенсера и помолвочную вечеринку Александрии.