Ворону не к лицу кимоно

* * *
– Вы хотели побеседовать?
Уже наступали сумерки. Темнеющее небо окрасилось в светлый пурпур, дул прохладный весенний ветер. Молодой господин, глядя на падающие с деревьев, кружащиеся под порывами ветра лепестки сакуры, не ответил на вопрос Асэби, но задумчиво заговорил:
– Ты хотела стать госпожой Cакурой?
– Что? – наклонив голову, переспросила Асэби.
Но молодой господин, все так же не глядя на нее, медленно повторил:
– Тебя ведь растили не для того, чтобы представить ко двору, верно? Значит, твои намерения наверняка не такие, как у других девушек. Мало того, я угрюм и нелюдим, и ясно, что быть моей женой – значит столкнуться с неимоверными трудностями. Тебе придется жить во дворце, где только в этот раз погибло столько людей. Даже Масухо-но-сусуки, которая, кажется, должна быть готова к такому, не выдержала. А как ты? Все еще хочешь стать моей женой?
Асэби изучала молодого господина, который все так же не смотрел на нее. Хриплым голосом она начала:
– Для меня не выдержать дни с вами – невообразимая вещь. Наоборот, я думаю, что бы ни случилось, я не смогу вас оставить. Вы, возможно, презираете меня, но я… – Она глубоко вздохнула и произнесла слова, которые до сих пор столько раз говорила про себя. – Я желаю стать вашей женой.
Молодой господин некоторое время не двигался. Он смотрел вверх, на сакуру. Будто бы усвоив витавшие в воздухе слова Асэби, он вздохнул.
– Так, значит? «Что бы ни случилось», значит? Асэби! – Молодой господин вдруг заговорил резко. – Значит, поэтому?
– Что?
– Поэтому так вышло? – Молодой господин обернулся, и в его глазах светилось до сих пор невиданное там чувство – чистый гнев. – По-этому ты сумела отправить Самомо на смерть?
– Но… Почему у вас такое страшное лицо? – Асэби с искренним недоумением наклонила голову.
Молодой господин вынул из-за пазухи несколько листов бумаги.
– Знаешь, что это?
От листков с узором из лепестков сакуры исходил сладкий запах. Наверное, они впитали запах благовоний от курильницы. На листах без изъяна были написаны знаки – плавные линии без углов, ровно той толщины, которой нужно.
Это письма. И почерк ей, конечно же, знаком…
– Да. – Асэби, покраснев, кивнула. – Это письма, которые я отправляла вам. Я рада, что вы их прочитали.
Щеки ее стали пунцовыми, она таяла от счастья.
Молодой господин, не отрываясь, смотрел на Асэби.
Перед ним стояла славная, милая, невинная, как дитя, чрезвычайно красивая девушка.
– Да. Это ответ на мое письмо с извинениями за то, что я не смог посетить праздник Танго, – серьезно сказал молодой господин, и Асэби легонько кивнула.
– Да, я помню. Это ведь первое письмо, которое я получила от вас.
– Но я был уверен, что отправил письма претенденткам из всех четырех павильонов. Однако, как ни странно, ответ пришел только от тебя. Знаешь почему?
В равнодушном голосе молодого господина не слышно было никаких чувств. В ответных словах Асэби тоже нельзя было распознать никаких эмоций:
– Потому что госпожа Фудзинами оставила остальные три письма у себя… Так?
– И я спрашиваю тебя: как давно ты об этом знаешь?
Его голос вдруг снова обрел резкость, и Асэби удивленно посмотрела на него.
– Я не совсем понимаю, что вы… – хотела спросить она, словно беспокоясь о молодом господине, чье лицо приняло непонятное выражение.
– Не говори мне, что ты не знала о действиях Фудзинами. Она ведь ради тебя забирала эти послания.
– Подождите!
В саду, где не должны были находиться посторонние, раздался чей-то голос – это прибежала бледная Укоги.
Молодой господин обратил на нарушительницу недовольный взгляд:
– Чего мне ждать? Твоя госпожа знала, что ни одно мое письмо не дошло до Сиратамы и Масухо-но-сусуки. При этом она не могла не заметить странности в том, что это были не личные послания, а извинения по поводу невозможности присутствовать на церемонии.
– Да что вы! – Асэби, дрожа, с изумлением смотрела на Укоги.
Та встретила взгляд госпожи и с решительным лицом выступила вперед.
 
– Послания передавала сама госпожа Фудзинами, ничего подозрительного в этом не было. Это послания от молодого господина к госпоже Асэби, которая страдала от того, что он не смог прийти. Что здесь странного? Я не понимаю! – Укоги говорила таким тоном, будто искала ссоры.
Молодой господин фыркнул:
– Такая опытная дама-нёбо, как ты, должна была сообразить, что делает Фудзинами. Будь все наоборот, ты первая набросилась бы на нее с воплями: «Ах, хитрюга, задумала всех обскакать!»
– Не вините Укоги. – Запаниковав при виде гнева молодого господина, Асэби выступила вперед, чуть не плача. – Я так радовалась вашему письму… Ничего вокруг не видела. Я не обратила на это внимания.
– Хочешь сказать, что не обратила внимания, насколько это неестественно?
Обернувшись на тихий голос, Асэби увидела Масухо-но-сусуки и следовавшую за ней Хамаю, которые тоже медленно подходили к ним.
– Ты, конечно, невежда, но не настолько глупа, чтобы не понять этого. Мы-то, прожив здесь с тобой год, это знаем лучше всех.
– Но ведь…
– Сестрица не виновата! – внезапно раздался рыдающий голос.
Оттолкнув Хамаю и Масухо-но-сусуки, подбежала Фудзинами. Она увернулась от рук пытавшейся остановить ее Такимото и бросилась к ногам молодого господина, отчаянно качая головой:
– Я солгала! Я все время говорила ей, что письма от молодого господина приходили только к ней! Госпожа Асэби ни в чем не виновата! Поэтому прошу, братец, возьмите госпожу Асэби в жены! Иначе я не вынесу, – со слезами еле слышно шептала Фудзинами. – Мне так хотелось, чтобы госпожа Асэби стала вашей супругой. Я даже говорила себе, что не прощу вас, если вы этого не сделаете. Если это будет не она, я…
– Почему? – Молодой господин смотрел на сестру с непроницаемым лицом, по которому никак нельзя было прочитать его мысли.
Под его взглядом Фудзинами подняла голову и, взглянув на брата, снова залилась слезами.
– Я… я… братец, я вас… я вас… – прерывисто всхлипывала Фудзинами, сверля брата взглядом. Она несколько раз пыталась что-то сказать, но захлебывалась, и изо рта у нее вырывались только невнятные обрывки слов. Дрожащими губами она произнесла: – Братец, а вы любите меня? Даже после всех глупостей, что я наделала?
Молодой господин без колебаний кивнул:
– Да.
Напряжение ушло с лица Фудзинами. Молодой господин посмотрел на нее с печалью:
– Однако я не могу закрыть глаза на то, что ты сделала с Самомо и другими.
Фудзинами поникла. Она больше не дрожала, слезы тоже больше не текли у нее из глаз. Но и душа будто покинула ее лицо, и Фудзинами застыла на месте. Остальные присутствующие, наблюдавшие за братом и сестрой, остолбенели, услышав эти неожиданные слова.
– «С Самомо и другими»?! – переспросила Кикуно.
Но молодой господин отвернулся от нее, бросив:
– Позже… Итак, Асэби?
Он внезапно отвел глаза от Такимото и Фудзинами и снова повернулся к Асэби.
– Да? – удивленно откликнулась Асэби, робко наблюдавшая за происходящим.
– Ты в течение этого года обменивалась посланиями с тремя мужчинами, за исключением главы Восточного дома. Это верно?
– Да, – послушно кивнула Асэби.
– Тогда я снова повторю свой вопрос: почему ты, зная о том, что делала Фудзинами, никому ничего не сказала? Например, Хамаю или Масухо-но-сусуки хотя бы стали выяснять, в чем дело.
– Но ведь, – растерянно сказала Асэби, – я бы тогда причинила неудобства госпоже Фудзинами! Ведь она сделала это ради меня.
Ее лицо было чистым, как у небесной богини.
Воцарилась тишина.
Всем показалось, что девочка с красивой улыбкой вдруг превратилась в кого-то иного. У всех присутствующих при виде этого неизвестного «кого-то» по коже пробежали мурашки. Можно даже сказать, что они застыли от ужаса.
Молодой господин прищурился, а Хамаю и Масухо-но-сусуки одновременно сделали такие лица, будто съели что-то горькое.