Ворону не к лицу кимоно

Масухо-но-сусуки не успевала за резкой сменой темы, но молодой господин любезно добавил:
– Знаешь…
Масухо-но-сусуки выглядела несколько растерянно, и он равнодушно сказал ей:
– Вообще-то я думаю, что ты бы тоже подошла.
Она скривилась, не понимая смысла сказанного:
– Что?
– Я говорю, что мог бы и тебя взять в супруги.
На какое-то мгновение серьезный наследник престола показался ей каким-то неведомым чудовищем. Это отразилось в ее глазах, но он нимало не смутился.
– Ты смогла меня дождаться, смогла действовать при необходимости. Хамаю явно рассчитывала на тебя, поэтому и решила сосватать мне. Она молчит, но я слышу, что она думает про себя, – улыбнулся молодой господин. – «Ну, что ты стоишь? Подумай о политике!» – хочет сказать она. Верно?
Улыбнувшись совсем по-другому, он взглянул на Хамаю, которая затаив дыхание смотрела на него.
– Я думаю, из уважения к ее преданности будет правильно взять тебя в жены. Что скажешь, госпожа Масухо? – совершенно беззаботно спросил молодой господин. – Не хочешь стать моей женой?
Она мечтала об этих словах.
Чуть раньше она бы сочла это за честь, как бы она обрадовалась!
– Я…
«И все же…» – подумала Масухо-но-сусуки.
– «В детстве я очень нравилась молодому господину» – так я думала все это время.
– Ты не ошиблась. Ты и сейчас мне нравишься. Примерно так же, как и остальные благородные барышни, представленные ко двору, – бесстыдно сказал этот человек.
«Да ведь и он мне нравился. И сейчас нравится. И все же…»
– Ваше «нравится» и мое «нравится» – разные.
– Само собой. Зачем говорить то, что и так ясно? Ты все еще не понимаешь, давай скажу по-другому, – вздохнул молодой господин. – О единственная дочь главы Западного дома, Масухо-но-сусуки! Я не считаю тебя какой-то особенной и не испытываю к тебе любовных чувств. Даже если ты станешь моей супругой, ничего не изменится, и проявлять какое-то особенное отношение к Западному дому только потому, что это твой дом, я тоже не намерен. В будущем при необходимости я заведу сколько угодно наложниц, а возможно, даже и убью тебя. Но тебе я не прощу ни неповиновения, ни глубоких отношений с другим мужчиной. Ты должна будешь уничтожить себя и жить только ради меня. Если ты согласна на все это, я возьму тебя в жены. Выбирай.
Он засмеялся. Это был действительно жестокий смех, не такой, как раньше.
Глядя на это, Масухо-но-сусуки крикнула:
– Кикуно!
Она вытянула вперед нежную руку:
– Подай кинжал!
Придворные дамы, с замиранием сердца наблюдая за тем, как разворачиваются события, вздрогнули. Поскольку Кикуно замешкалась, Масухо-но-сусуки, недоуменно посмотрев на нее, сама грубо вытащила у той из-за пазухи кинжал.
– Госпожа!
– Что ты кричишь? Я не собираюсь нападать на молодого господина. – Бросив взгляд на наследника, Масухо-но-сусуки обнажила лезвие. – Я собираюсь сделать вот что.
В следующий миг придворные дамы завизжали так, будто миру пришел конец.
Масухо-но-сусуки ухватила свои роскошные волосы и, ничуть не колеблясь, взмахнула кинжалом. Но – ах! – ее руки были непривычны к кинжалу. Блестящие волосы не желали легко резаться и печально рассыпались по ее щекам. Кикуно, почти потерявшая сознание от происходящего, не могла остановить госпожу и застыла в крике. Вместо нее к Масухо-но-сусуки подскочила Хамаю и отобрала кинжал, но половину волос та уже успела отрезать. Она легонько встряхнула головой, и волосы упали на пол.
С каким-то удовлетворением взглянув на них, Масухо-но-сусуки улыбнулась:
– Ваше Высочество! Простите, что вынуждена ответить отказом на ваше любезное предложение. Даже если вы изволите приказывать, я только что посвятила себя богу Ямагами-сама, поэтому не смогу выполнить ваш приказ.
Волосы с рыжеватым отливом, извиваясь, упали на синий, словно цветы синеглазки  [23], шлейф с печатным рисунком.
Масухо-но-сусуки была не в обычных своих темно-розовых одеждах, поэтому отрезанные волосы выглядели еще печальнее.
– Какая ты решительная. В этом совершенно не было необходимости, – восхищенно пробормотал молодой господин, наблюдавший за событиями с неизменным выражением лица. Казалось, его совершенно не трогает то, что все вокруг смотрят на него с испугом, недоверием и даже с омерзением.
 
Дрожащая мелкой дрожью Хамаю переводила взгляд широко раскрытых глаз с Масухо-но-сусуки на молодого господина и обратно.
– Почему? – Невольно вырвавшийся у нее возглас звучал хрипло и непривычно тихо.
Все посмотрели на Хамаю с пониманием и сочувствием, однако уже в следующее мгновение она закричала во весь голос.
– Почему, Масухо-но-сусуки? Неужели ты не понимаешь, что в его положении он не может сказать ничего другого! Ты же хотела стать его супругой! Почему не ответила согласием? – ошеломленно взывала она.
Окруженная потрясенными дамами Масухо-но-сусуки закрыла глаза и испустила долгий, глубокий вздох:
– Я поняла, Хамаю. Все-таки место супруги наследника престола должна занять не я, не Сиратама, не Асэби. С самого начала это должна была быть ты.
Она говорила так, будто отказалась от всех своих устремлений. Хамаю все так же изумленно смотрела на нее, широко раскрыв глаза, и она тихонько добавила:
– Понимаешь, другие не смогут быть такими бескорыстными, как ты.
Хамаю стояла с непонимающим лицом, и Масухо-но-сусуки объявила:
– Поэтому, Ваше Высочество, вам больше некого выбрать, кроме Хамаю-но-кими. Если Хамаю станет госпожой Сакурой, я стану ее доверенной дамой-нёбо.
Кикуно испустила крик:
– Госпожа Масухо-но-сусуки!
Но Масухо-но-сусуки не обратила на нее внимания.
– Я решила. Хватит болтать. – И Масухо-но-сусуки отвернулась.
Тут же раздался возглас, как будто у кого-то кончилось терпение:
– Я ничего не понимаю! Преступница станет супругой правителя? А ее придворной дамой – одна из дочерей четырех домов?!
Это говорила Тя-но-хана.
Масухо-но-сусуки фыркнула в ответ:
– А что с домами? Мне моя гордость гораздо важнее семьи. Моя гордость не позволит мне самоуверенно вернуться домой, не расплатившись за то, что я выставила себя такой глупой. Это будет моим покаянием, и тогда ни отец, ни брат не смогут совать свои клювы в мои дела.
Масухо-но-сусуки, словно с нее слетела оболочка, дерзко рассмеялась. Сейчас она, кажется, выглядела привлекательной как никогда.
Но здесь находилась крупная фигура, которую невозможно было поколебать даже этим смехом. С огорченным видом этот человек – нечего и говорить, что это был Его Высочество, – просто заявил:
– Прости, что перебиваю. Я ведь еще ни слова не сказал о том, что возьму в жены Хамаю. Я не собираюсь выбирать супругу, поддавшись всеобщему настроению, и действовать под влиянием твоих эмоций, Масухо-но-сусуки, тоже не собираюсь. Неужели я должен говорить это здесь?
Атмосфера в павильоне Глициний вдруг как-то стала прохладной, и только Хамаю, наоборот, выглядела спокойно.
– Масухо-но-сусуки, спасибо тебе за твои слова, но этот человек прав.
– Вот видишь! Даже она понимает: я не буду соглашаться только потому, что меня попросили. Итак, я хочу прояснить что-то гораздо более важное. Слушаете меня?
Молодой господин вдруг резко развернулся в сторону одного занавеса и приказал открыть его. Тя-но-хана, поколебавшись мгновение, послушно откинула занавес. За ним оказалась безвольно поникшая, словно в ее теле совсем не осталось сил, Сиратама.
Она была в пунцовом, даже слишком ярком тонком кимоно-хитоэ и в накидке-карагину, на которой толстыми серебряными нитями блестели вышитые волны. Из-за роскошного одеяния сама Сиратама, напротив, выглядела маленькой и слабой.
До сих пор она сидела молча, без движения.
Молодой господин, не опуская занавеса, обратился к ней:
– Госпожа Сиратама, тебе приходилось видеть супругов-простолюдинов?
Усевшаяся рядом с Сиратамой Тя-но-хана, услышав эти слова, посмотрела на молодого господина с подозрением: