Ученик гоблина. Книга V (СИ)

Тролль не просто двигался подозрительно медленно — приглядевшись, я заметил, что он вообще не дышит. Грудная клетка твари оставалась абсолютно неподвижной, ни малейшего вздоха, ни единого колебания рёбер под грубой, испещрённой шрамами кожей. Особенность проклятой расы — я смутно припоминал обрывки услышанных когда-то баек про троллей, — практически полностью останавливать собственное сердце, погружая себя в состояние, близкое к смерти, а вместе с этим и вовсе переставать дышать на весьма продолжительное время. Видимо, именно поэтому его движения выглядели настолько замедленными — тело твари сейчас работало на пределе экономии, урывками выцеживая силы из почти неподвижного тела, будто из до предела пересохшего колодца.
  
Азуг вовсе не собирался сражаться за трофей честно, вступая в открытый спор наравне с прочими. Расчёт его был куда более хладнокровным и куда более жестоким. Тролль намеревался спровоцировать Араха воплотить угрозу в жизнь, а если гоблин в последний момент струсит и не решится разбить склянку сам, то тролль попросту сделает это за него, одним точным ударом когтя выбив её из ослабевших пальцев.
Если умрут все, руны и осколки в итоге достанутся ему одному.
А вернувшись обратно в Сольг, Азугу не пришлось бы больше переживать, что кто-то из уцелевших однажды проболтается спьяну о случившемся в солончаке кровавом дележе. Свидетелей ведь попросту не останется.
А если кто и решится отправиться проверить его слова, то спустя пару дней раскалённого солнца от наших тел посреди пустоши мало что уцелеет. Смрад разлагающейся плоти неминуемо привлечёт стервятников и прочих падальщиков, и те довершат начатое, обглодав всё до костей. Тогда станет уже совершенно невозможно разобрать, кто и от чего именно погиб.
Вот только я не умел создавать теневое оружие настолько быстро, как того требовала сложившаяся ситуация. Даже сейчас, вложив в плетение всё оставшееся что у меня имелось, я ощущал, как медленно, будто нехотя, тень стекается воедино, формируя силуэт древка.
А рунники… никто из них, естественно, даже не попытался помешать Азугу. Пока что они попросту не сообразили, какая беда вот-вот разразится прямо у них на глазах.
Не желая дарить им даже мгновение на осознание происходящего, тролль наконец ощерился, обнажив ряды острых клыков, и, оттолкнувшись от земли всеми четырьмя конечностями разом, сиганул на Араха.
Полуухий оказался совершенно не готов к подобному. Он лишь растерянно замер, глядя на стремительно надвигающуюся тушу расширившимися от ужаса глазами, будто вся его недавняя решимость и запал испарились в одно мгновение, стоило смерти взглянуть ему прямо в лицо.
БУМ!
Растянувшийся в прыжке тролль неожиданно рухнул, с силой впечатавшись в землю в паре шагов от гоблина. Раздался громкий хруст соляной корки под его весом, но судя по тому, насколько глубоко вдавило тушу в грунт, на добрую ладонь, а то и больше, хрустела там, возможно, не только соль, но и собственные кости твари.
— Менос! — донёсся до меня хриплый, надтреснутый голос учителя. — Добей!
Только сейчас я заметил, что старик уже пришёл в себя — лежал, опираясь на дрожащий локоть, с трудом удерживая слипающиеся веки, и выставил перед собой раскрытую ладонь. Видимо, очнулся он ещё какое-то время назад, но был настолько истощён и обессилен после боя с червём, что просто лежал, безмолвно вслушиваясь в происходящее вокруг, не в силах даже подать голос.
Только мой крик, полный неподдельного ужаса, вынудил его действовать.
Шаман, стиснув зубы от явного усилия, призвал сциллу и активировал руну «взрывного притяжения», вдавив тролля в землю.
Филигранная работа, ничего не скажешь. Стоило хоть немного промахнуться, не рассчитать угол или силу воздействия, и тогда либо прыжок Азуга остался бы не остановлен вовсе, либо самого Араха задело бы всплеском магии, и тот всё же уронил бы смертоносное зелье себе под ноги.
Учитель купил мне драгоценные мгновения на завершение плетения.
Я не стал мешкать. Копьё в моих руках наконец обрело законченную форму, не такое мощное и увесистое, как-то, что прежде поразило червя, но вполне достаточное для подобной цели. Прицельным броском — с такого расстояния уж точно не промахнулся бы, даже несмотря на дрожащие от слабости руки, — я всадил его прямо в троллью голову. Остриё с влажным хрустом пробило череп навылет и вышло с обратной стороны, вонзившись в соляную корку.
Тело дёрнулось ещё раз, судорожно проскребя когтями по земле, и наконец замерло окончательно.
Только теперь до всех постепенно начало доходить, что едва не случилось непоправимое. Проняло даже самых непробиваемых и хладнокровных из присутствующих. Тот же крысолюд, судя по вздыбленной шерсти на загривке и мелко подрагивающему хвосту, успел испугаться настолько, что забыл о собственной прежней браваде.
— Проклятый ублюдок! — Арах уставился на бездыханную тушу тролля. — Да чтоб тебя демоны бездны на вертеле годами жарили, поганая тварь! Чтоб твоя душа век скиталась по пескам, не находя покоя, нэк!
Гоблин продолжал сыпать проклятиями, перемежая их отборной бранью на своём наречии, часть из которой я даже не сумел толком разобрать — видимо, что-то особенно грязное из гоблинского лексикона, приберегаемое для самых крайних случаев. Он потрясал свободным кулаком в сторону остывающего трупа, будто тот всё ещё мог его услышать и как-то на это отреагировать.
Но вот руку со склянкой Полуухий убирать и не думал.
Более того, стоило первой волне ярости немного схлынуть, как гоблин тут же развернулся к остальным, всё ещё сжимая в лапе злополучный сосуд с ядовитой синевой, и глаза его нехорошо сузились.
— Может, ещё кто-то желает повторить судьбу этого доходяги?
Он выразительно тряхнул склянкой, и синяя жидкость внутри колыхнулась, отблёскивая в свете факелов.
— Да убери ты уже свою алхимию, — не выдержал один из Высших. — Никто уже на вас нападать не собирается.
— Учитель ранен! — продолжил Арах, тыча свободной рукой в сторону всё ещё лежащего Зуг’Гала. — И Менос, — коготь качнулся в мою сторону, — тоже. Оба чуть не сдохли, спасая ваши неблагодарные шкуры от Червя, а потом ещё и от вот этого, — новый кивок на мёртвого тролля, — уберегли.
Не прошло и минуты, как сразу несколько уцелевших Пробуждённых, включая давешнего змеелюда с трясущимися руками, поспешно засуетились вокруг наставника, торопливо вливая в него остатки собственных резервов. Кто-то, менее охотно, но всё же счёл разумным приблизиться и ко мне, наскоро подлатав последствия недавнего перенапряжения. Целительная магия была слабой и урывочной — сказывалась общая измотанность после долгого и кровавого вечера, но даже такая помощь оказалась не лишней.
Следующие пару часов прошли в относительном затишье. Лагерь, вернее то, что от него осталось, постепенно приходил в себя. Кто-то деловито разделывал тушу поверженного червя, кто-то перевязывал раны, кто-то просто сидел на потрескавшейся соли, глядя в одну точку остекленевшим взглядом существа, слишком многое повидавшего за один-единственный вечер. Никто больше не заговаривал о дележе. Во всяком случае, не вслух и не при Арахе, чья рука со склянкой так и оставалась настороже хрупкого баланса.
Учитель приходил в себя медленно.
Помимо чужой целительной магии, он то и дело запускал руку в собственную сумку, извлекая оттуда то пузырёк с заготовленными заранее снадобьями, то травяную пилюлю. Шаман явно не собирался полагаться исключительно на удачу и чужую помощь.
  
Морщась, он проглатывал содержимое одной баночки за другой, время от времени бормоча себе под нос и то удовлетворённо кивая, то недовольно цокая языком.
Лишь когда цвет его лица наконец перестал напоминать оттенок несвежей рыбы, а движения обрели прежнюю уверенность, Зуг’Гал сумел самостоятельно сесть, привалившись спиной к обломку соляной глыбы.
— Арах, — позвал он гоблина хриплым, но уже куда более твёрдым голосом. — Подойди-ка сюда, нэк.